— Ты гарантируешь мне, что я смогу купить любую девушку?

— Слово даю, Заир-бей, — сияет белозубой улыбкой Наим. — Если твоя цена будет выше последней, то товар твой. Таковы правила аукциона. Но сразу хочу предупредить, что хатун, подходящая под твое описание, была заказана другим покупателем.

— Правила же едины для всех? — напоминаю я.

Склонив голову набок, Азиз пристально рассматривает меня с головы до ног, явно оценивая мои материальные возможности. Их сложно определить по одежде, которая в пустыне у всех практически идентична.

— Заир-бей, не пытайся подловить меня на нечестности/

Почесав густую бороду, он опускает взгляд на мои дизайнерские часы, подаренные на свадьбу Таиром Кадером. Их цена превышает стоимость трех Хаммеров последней модели. В обсидиановых глазах Азиза появляется алчный блеск. Я уверен, этот хитрый сукин сын будет торговаться до последнего. Но с часами я расстаться не готов. Не уверен, что смогу их вернуть однажды, как это случилось с перстнем моего отца.

— Я — торговец, ты — покупатель. Ты заказал товар, я привез. Разве тебе понравится, если твой заказ купит другой?

— А в чем тогда смысл аукциона? — невозмутимо парирую я.

— Конкуренция, ас-сайед^[8] Заир, цена может возрасти в несколько раз во время торгов.

— Так если моя цена окажется выше, я смогу купить заказ другого покупателя?

— Заир-бей, со всем уважением, — мерзкая снисходительная усмешка кривит его губы. — Я не думаю, что ты настолько богат, чтобы перекрыть цену, предложенную за хатун, которую ты еще даже не видел. В любом случае, нам нужно дождаться торгов, — деловито добавляет он. — Я так ни разу и не спросил, для чего ты покупаешь себе рабыню? Ты не обязан отвечать, но утоли мое любопытство. Любовница тебе нужна или рабыня? Чтобы получить первую, не нужно ехать в Шатры Махруса. Рабыня тоже не стоит таких денег, но это не мое дело. Влиятельные мужчины приходят на аукцион и платят, а что потом происходит с девушками — не моя забота.

— Интересный ты человек, Азиз-бей, задал вопрос и сразу передумал, — ухмыляюсь я, снимая очки и убирая в карман брюк. — Ты правильно понял, рабыня мне нужна, обученная, бесправная, покорная, безымянная, которую никто не станет искать, если вдруг мои… хмм воспитательные меры выйдут за пределы дозволенного. Понимаешь, о чем я? — прищурившись, бросаю на торговца выразительный взгляд.

— А ты опасный человек, Заир-бей, — сверкнув черными глазами, фыркает Азиз, снова ударяя по плечу. — Я понял тебя. Некоторые хатун нуждаются в жесткой руке. Какой прок от девицы с норовом? Одна забота и головная боль. Аллах создал женщин для удовлетворения наших желаний и рождения сыновей.

— И было бы лучше, чтобы он создал ее немой? — приподняв брови, спрашиваю я. Азиз расплывается в широкой улыбке.

— Нет, Заир-бей, женщина должна научить наших сыновей говорить, — отвечает он.

Я коротко киваю в знак согласия. Разговоры о сыновьях неожиданно напоминают, что за пять лет брака Лейла так и не родила мне сына. Аиду я взял три года назад, и она тоже пока не забеременела. Удивительного мало, учитывая, что дома я нахожусь не больше пары месяцев в году. Однако Кадер неоднократно намекал, что нам с Лейлой стоит поработать над рождением наследника, но сейчас этот вопрос меня волнует меньше всего. Я никогда не задумывался о том, какой из меня получится отец при моей-то службе. Совмещать будет сложно, но, как говаривал Кадер, хороший муж всегда найдет варианты. И если перефразировать его слова, то получится: хороший отец всегда найдет время на своих детей. В данный момент гораздо важнее выкупить и вытащить отсюда одну зарвавшуюся сумасбродную девчонку, возомнившую себя суперагентом. Ее ждет крайне неприятный сюрприз, или… возможно, она тоже скучала по мне.

— Пойдем, Заир-бей, я провожу тебя к месту аукциона, — зовет меня Азиз, кивая в сторону, расположенного по центру просторного шатра. — Скоро начнём.

Эрика

Ровно через сутки нервного и довольно голодного ожидания, когда в меня не лезет ни еда, ни принесенные на чистом блюде фрукты, ко мне приходят женщины, одетые в паранджу. Сервис действительно, как и обещали, хороший. Превосходный. Разумеется, это сарказм. Две анмарки начинают с того, что раздевают меня догола и облачают в наряд для восточного танца: кажется, что ещё вчера я с презрением смотрела на танцовщиц в доме Маркуса Флеминга в подобных лифах и юбках, а теперь сама оказалась одной из них.