— Хорошо. Пусть войдут, — разрешаю я, с тяжелым сердцем ожидая спешащую поддержать меня делегацию.

 ***

Ночью мне совершенно не спится. Сколько не переворачиваюсь с бока на бок, все равно затекают ноги и шея, все мышцы. Я буквально начинаю задыхаться от мучительной бессонницы, от отравляющих мыслей, раздражающим роем зудящими в голове. Лунный свет бьет по радужке глаз, минуя довольно плотные портьеры, намеренно мешая мне забыться в царстве Морфея.

Убедившись в том, что больше не привязана к капельнице, я встаю с постели и покидаю больничную палату. Времени на прогулку у меня не так много, потому что я уверена, что дежурная медсестра совершает обход каждые десять минут.

Бесцельно и медленно перебирая стопами по прохладной, мраморной плитке клиники, я передвигаюсь вдоль стен и дверей. Останавливаюсь лишь тогда, когда замечаю в тупике длинного коридора дрожащую девушку.

 Потерянная она стоит ко мне спиной. Хрупкая, невесомая, сломленная, охваченная сумрачным светом… Девушка кажется моим собственным отражением, полным отожествлением внутреннего состояния.

Она дрожит, задрав голову к потолку. Я не вижу её лица, но более чем уверена в том, что она читает молитву или разговаривает с утраченной маленькой душой, которая также не смогла прийти в этот материальный мир.

Услышав мои приближающиеся шаги, она оборачивается и поднимает растерянный взгляд. Покрасневшие воспаленные белки с полопавшимися сосудами, потухший взгляд — все это мелкие и едва заметные дефекты в сравнении с кровоподтёками и ссадинами на её теле, которые не способна скрыть ночная рубашка. В груди что-то вновь обрывается, когда в тонких чертах лица молодой девушки я узнаю до боли знакомую мне женщину, с которой провела бок о бок довольно много времени.

— Рамилия? — тихо зову по имени свою ассистентку я, интуитивно считывая её боль, что так схожа с моей.

Этой девочке досталось сильнее и больше… маленькая моя, беззащитная. Ни одна женщина не заслужила такого к себе отношения и в моих силах остановить подобное насилие во всем Анмаре. Только в моих. Потому что если этого не сделать сейчас, то это не побороть никогда.

— Госпожа…, — беззвучно, едва слышно шелестит голос Рэми. Она опускает взор, и стыдливо отступает в тень, в надежде спрятать свои гематомы, нанесенные руками и кулаками мужа.

Ей нечего стыдиться. Стыдно должно быть извергу, которому нет места на свободе.

— Что случилось, Рами? — спрашиваю я, хотя по взгляду и виду девушки понимаю достаточно.

— Он убил нас, госпожа, — всего пять слов, от которых слезы к глазам подступают с новой силой. Душат, застревают в горле десятками разбитых осколков.

Я знаю, что все женщины, находящиеся в этом крыле клиники связаны одной болью, одним несчастьем. Да только у ребенка Рамилии был бы шанс, если бы не постоянные побои и издевательства, которым подвергло её жалкое подобие мужчины.

Поддавшись порыву, я крепко обнимаю Рэми, и она незамедлительно отвечает мне, прижимаясь к моей ключице. Через секунду моя ночная рубашка уже влажная от нескончаемого потока слез девушки.

Мы не говорим, тихо выплакивая все, что накопилось в сердце…Я просто рядом с ней. И она рядом со мной. Сегодня — я нашла, с кем разделить свою боль.

И я обязательно найду в себе силы жить дальше. Жить и бороться за справедливость, стану светом на пути для других пострадавших женщин, пока не станет поздно. Снова.

Нью-Йорк

Нейтан

— Долго ещё, как думаешь? — разминая затёкшие мышцы шеи, спрашивает напарник. Я неопределённо пожимаю плечами, неотрывно наблюдая за тремя мужчинами, пятый час ведущими диалог за стеклянными дверями кабинета, находящегося в Нью-Йоркских апартаментах Амирана аль-Мактума.

— Третий час ночи. У меня смена заканчивается, а они договориться никак не могут, — снова недовольно бубнит под нос второй телохранитель. Его раздражение можно понять. Труженики группы секьюрити наследного принца могут выдохнуть, только когда их объект спит, а за трое суток вахты в Нью-Йорке, эмир позволял телохранителям расслабиться крайне редко. Рабочий график наследника забит до отказа и практически не меняется. Долбаный день сурка. Перелеты, встречи, совещания. Выносливый сукин сын, но не бессмертный, как и все животные твари, заселяющие планету.

— Пересменок в семь утра, — безучастным тоном напоминаю я.

Для меня нет никакой сложности неподвижно простоять на посту и пять и десять часов. Штрафные дежурства в военной академии закалили выдержку. А возможность закрепить выносливость и стойкость щедро предоставил мне будущий король, сослав в провинцию, охваченную военными действиями.

Кажется, пролетела целая и как будто бы не моя жизнь с того момента, как его Высочество Амиран аль-Мактум «навестил» меня в тюрьме.