— А кто говорит о любви? — безразлично отзываюсь я. — Ты вышла за меня по расчету. Это я был в тебя влюблен, как последний идиот, а тобой двигали исключительно меркантильные интересы.

— Ты и влюблен? Бред какой-то, — она нервно смеется. — С любимой женой не обращаются, как с бесправным животным.

— Я же уже говорил, что нас обоих возбуждали подобные эксперименты.

— Я ответила, что не верю. — Огрызнулась Тея. — Почему ты называешь меня Эмили?

— Потому что ты сама выбрала это имя, когда решила начать новую жизнь. Со мной, — она озадаченно хмурится, всерьез размышляя над моими словами. — Вероятно, тебе было что скрывать или чего-то стыдиться, — с недобрым прищуром добавляю я. — Есть предположения, что это может быть?

Она отводит взгляд, отрицательно качнув головой, и внезапно начинает заваливаться на бок. Доигрался, блядь… Я оказываюсь рядом быстрее, чем ее бедовая голова достигает пола. Подхватив безвольное тело на руки, легонько хлопаю ее по бледным щекам. Она не реагирует, дыхание слабое, в глазах отсутствующее выражение.

— Тея… эй, на меня смотри. Не отключайся, твою мать, — требую я, но Алатея меня уже не слышит. — Артемьев, сюда. Быстро, — развернувшись, рычу в сторону двери.

Леон

— Все в порядке. Она просто спит, — закончив осмотр, Ярослав отошел от кровати и направился в ванную. Я тенью двинулся за ним.

— Что значит спит?

— То и значит, Леон, — устало проговаривает Артемьев, снимая перчатки. — Она неделю находилась в медикаментозном сне, хотя в этом не было острой необходимости, — сунув руки под струю воды, он осуждающе смотрит на мое отражение в зеркале над раковиной. — Это последствия. Я тебя предупреждал.

— Сделай что-нибудь! — раздражаюсь я.

— Что я могу сделать? Сотрясение мозга, сильный ушиб и твоя самодеятельность в ее лечении все сделали за меня. Для полного восстановления понадобится время и отсутствие стрессовых ситуаций.

— Последнего я не могу обещать.

— Я уже понял, — мрачно отзывается док. — С забавами со связыванием ты поспешил. Девушка могла покалечиться. На будущее — во избежание новых травм, учитывай, что ее организм пока не может долго находиться в бодрствующем состоянии. Хочешь добить девчонку — твое право, но мы оба знаем, что у тебя несколько иные цели на ее счет.

Бешусь молча, потому что возразить нечего. Артемьев прав по всем фронтам. Мне пришлось задействовать все имеющиеся ресурсы, чтобы вывезти Тею из России. И это был далеко не жест доброй воли.

— Физическую активность на пару недель исключить полностью. Любую, Леон, — озвучив очередную рекомендацию, док поворачивается ко мне лицом. — Включая секс, — я ухмыляюсь, забавляясь над строгим выражением его лица. Знает же, что сделаю по-своему. Обреченно вздохнув, Артемьев переходит к уговорам: — Я серьезно. Хотя бы сегодня не трогай.

— Мне нужны ее воспоминания, а не то, что ты подумал.

— Да-да, именно поэтому ты приказал проверить не делали ли ей гименопластику, — скептически парирует док. Другого убил бы за подобный тон, но Артемьев — фигура незаменимая. — Кстати, ты уже придумал, как объяснишь своей новоявленной жене этот маленький нюанс? Я могу убрать хм… все лишнее, чтобы не возникло вопросов.

— Сам справлюсь, — грубо обрубаю я.

— Как знаешь, — док пожимает плечами и резко меняет тему: — Ты мне нужен в лаборатории. Есть кое-что интересное по опытным исследованиям.

Не услышав оптимизма в голосе, бросаю на Артемьева тяжёлый взгляд. В последнее время хорошими новостями он меня не балует. На завершающей стадии испытаний меадон начал выдавать нестабильные результаты. Артемьев заверяет, что все исправит, но на это потребуются дополнительные исследования и время, которого у меня нет. Мы, итак, потратили неделю на транспортировку лаборатории со всеми разработками, аппаратурой и научным штатом сотрудников. А теперь еще на несколько месяцев застрянем в этой чертовой крепости в Карпатских горах.

Когда я называю свое новое убежище крепостью, отнюдь не утрирую. Мы находимся в уходящем глубоко под землю многоуровневом бункере, стены которого выдержат даже ядерный удар. По суше сюда ведет только одна дорога, и та перекрыта вооруженными до зубов военными. Воздушное пространство тоже тщательно контролируется. Нарушение границ равноценно объявлению войны, а в открытую никто не рискнёт пойти против прямого наследника Валентина Голденштерна.

Мой брат знает о существовании этого бункера, но даже Драгон не осмелится сунуться на мою территорию без согласования всех правящих семей. По крайней мере до тех пор, пока не будет избран Апексаром, а, значит, никогда. По всем законам трон Верховного мой, и никто, кроме меня, его не займет. Голосование еще не инициировано, дата не определена, но отчет пошел на недели. Я обязан вернуться на арену власти до того, как это произойдет.