И теперь вот она – еще одна усмешка, я столкнулась лицом к лицу с войной, оказалась в самом ее эпицентре. Оказалось, что гражданская война в Англии выглядела еще хуже, чем в наших странах.

Да, они, наверняка, не голодали. Но если бы на глазах наших людей устроили демонстративную казнь…

Они бы этого просто не выдержали.

Здесь же все было как-то иначе. Что можно сказать о людях, которые спокойно стоят в стороне, когда видят, что их пресловутый король протыкает насквозь ребра своего противника?

Играючи, в шутку… Это просто уму непостижимо.

К тому же, здесь было что-то не так. Коронация наследника всегда была чем-то особенным – новость о ней всегда разлеталась далеко за пределы стран, в которой она происходила.

Я бы была в курсе, если бы Брэндан был королем. Я бы сразу узнала его…

Так вот почему он показался мне таким знакомым! И все же, Брэндан не являлся королем. Я бы знала это. Джонатан был последним, пока его не убили.

В голове вспыхнуло слабое, но такое многозначительное воспоминание.

«Вся королевская семья была убита при загадочных обстоятельствах. Подробностей Парламент разглашать не стал. Ходят слухи, что только принцесса – Меридиана, герцогиня Уэльская, осталась в живых…».Х

Меридиана была принцессой. А Брэндан являлся ее братом. Следовательно, его звание было вовсе не «король», а «принц», и от этой мысли мне стало только хуже.

Слово «Принц» никогда и ни у кого не ассоциируется с таким ужасным человеком, как он. «Принц» - это что-то благородное, высокое, обещающее… Брэндан олицетворял все антонимы слова «Принц» - падшее, забирающее, внушающее страх и боль.

- Ешь, – услышала я, когда передо мной в очередной раз положили тарелку с густой кашицей. Я не была привередлива в еде, но всегда питалась свежими овощами, фруктами и мясом, которых на ферме было предостаточно. Этим же пойлом они в который раз оскорбляли мое достоинство, и то, в каких условиях я находилась… У меня не было никакого аппетита в этих четырех стенах, поэтому, смерив очередного офицера яростным взглядом, я молча взяла стакан воды и опустошила его до дна. - Тебе следует поесть, – снова повторил он, слегка пиная тарелку своим ботинком. Еще один ублюдок. За кого они меня держат? За собаку?

- Уходите, или я изваляю ваше лицо в этой тарелке, – огрызнулась я, все сильнее вжимаясь в холодную и сырую стену из каменной кладки.

Офицер, лица которого я даже не запомнила, вдруг замахнулся на меня и со всей силы влепил мне пощечину. Его грубая ладонь опустилась на мою щеку, и я прикусила ее с внутренней стороны, чтобы не заскулить от боли.

Для всех я - не человек. Животное, тело, пленница, не имеющая прав. Просто безвольный кусок жизни, субстанция в смирительной рубашке, которая спокойно ожидает своей казни в темноте.

- Убери руки от пленницы. Приказа бить ее не было. – Вновь чей-то голос. С истеричным смехом внутри понимаю, что мне уже все равно, кто говорит.

У меня даже нет никаких сожалений, нет сил сопротивляться. А самое странное – мне действительно не страшно.

Завтра меня казнят. Единственное, что немного страшит мой разум – это пытка. Я закрываю глаза и надеюсь только на то, что все пройдет быстро и безболезненно…

Ведь лучше так, чем здесь – в темнице, без света, моря, без надежд и цели. Я очень надеюсь, что успею сказать свое последнее слово и плюнуть в сторону Его Высочества – Брэндана Виндзора.

- Как тебя зовут? – безучастно спросил второй офицер, который сменил того, что приносил мне еду. Равнодушно подняв голову, я уставилась на него, не сразу уловив знакомые черты на его лице.

- Никак, – глухо отвечаю, обхватывая колени руками. Впервые за долгое время я вижу добрые светло-карие глаза, которые смотрят на меня с сочувствием, а не с ненавистью.

В симпатичном офицере с густыми бровями и пухлыми губами я узнала того самого молодого человека, которого застала с Меридианной. Так вот оно что – передо мной мужчина, который покорил сердце принцессы.

Если у этой стервы оно вообще имеется.

- Мне очень жаль, что тебе уготована такая судьба, – наконец произнес он, разглядывая меня как под микроскопом.

Я пропустила вдох, судорожно стараясь ухватиться за соломинку. За свет, который замелькал для меня спасением, словно выводя на выход из темного тоннеля.

- Мне не нужна твоя жалость. Мне необходимо спасение и свобода. – Унижаться я, как и раньше, не собиралась. Каждое мое слово было сказано таким тоном, словно королевой здесь была я, а не этот высокомерный сукин сын, который протыкал людей и питался их страхом на завтрак.