Уилл смотрел на него так, будто Кай не был его сыном. Будто он и вовсе не знал этого ребенка.

То, что было дальше…Кай не запомнил. Запомнил только то, что с того дня у него начались провалы в памяти.

Но у него был Деймон. Его лучший друг, его плоть и кровь. Деймон всегда прикрывал его провалы в памяти и перед родителями.

Деймон был для него всем. Он всегда был рядом.

С ним он мог разделить боль, о которой не помнил. Но Деймон знал, что произошло. Он все видел…

Во сне мной овладевала гармония. Легкость. Если там и были кошмары, то они куда безобиднее реальности, которая поджидала меня, когда я открывала глаза.

Все расплывалось перед моим взглядом, наверное, слезы до сих пор остались на моих ресницах, а может, я и во сне не прекращала плакать.

Мне трудно пошевелиться. Все тело болит так, словно каждая косточка под кожей сломана.

Каждая мышца горит, лишний раз напоминая о том, что со мной произошло накануне.

Тебе понравится трахаться. Рано или поздно тебе все понравится. Ты сама будешь просить меня о том, чтобы я связал тебя. Поверь.

– Ни…ни… – срываюсь на хрип, пытаясь в пустоту прошептать слово «никогда», но ничего не выходит. Я потеряла много крови, во рту развернулась Сахара, а тело давно обезвожено.

Тянусь к стакану с водой, но это стоит мне титанических усилий. Эта сраная бутылка «так заботливо и предусмотрительно» стоит на тумбочке, и я так нуждаюсь в ней, что приходится засунуть гордость в задницу и пить.

Просто пить.

Я выпиваю всю бутылку почти залпом. Но легче не становится. Вкус желчи во рту оповещает мой организм о том, что я давно не ела и наверняка лежала без сознания несколько дней.

Меня выворачивает наизнанку. После пережитого стресса организм отказывается принимать даже воду.

Мне глубоко плевать на то, что я в очередной раз испачкала шикарный ковер. Я бы все здесь на куски порезала.

Но правда в том, что это меня только что порезали на куски…

Жестоко. Безжалостно.

Как собрать осколки израненного тела, и поврежденной навеки души…? Я пытаюсь дышать. Отчаянно пытаюсь найти смысл своей жизни, пытаюсь найти причину, по которой мне вообще стоит просыпаться по утрам.

Для чего? Зачем? И как вытерпеть боль, что еще не раз ударит меня наотмашь?

Окно открыто. Железная пластина по-прежнему перекрывает мне солнечный свет, и все же это уже что-то.

Свежий воздух, пение птиц.

Неужели ему стало стыдно, и свежий воздух – это компенсация за сломанную судьбу? Ха.

Кажется, мне даже моргать больно, но я медленно осматриваю место, где еще совсем недавно случился акт насилия.

Ничего. Вещей, что я раскидала по полу, нет. Ничего другого подозрительного тоже.

Лишь сердце сжимается, когда я все-таки замечаю маленькую каплю крови на ковре, и догадываюсь, чья она.

Моя кровь.

Внутри все саднит, я не сомневаюсь, что я до сих пор перепачкана кровью.

В зеркало я смотреть боялась…мне достаточно видеть то, что доступно взору.

Руки посиневшие от недостатка крови. Запястья в язвочках и ссадинах. Шрамы от тугих наручников останутся со мной на всю жизнь.

Тату. Клеймо. Напоминание о том, кто «Мой Создатель».

Бред. Ты сгниешь, и я сама кину тебя в котел к чертям, червям и прочей нежити.

Напившись воды, я просто ложусь спать, в надежде, вновь обрести гармонию и душевный покой.

Но он так и не приходит.

– Какого черта? – выплевываю я, врываясь в пустую комнату, в которой царит кромешная тьма. Некоторые лампочки зажигаются от звука моего голоса, создавая в темной обители приглушенный красноватый свет. Я уставился на единственный предмет в этой комнате – высокое кожаное кресло, развернутое ко мне спиной.

Я могу видеть только спинку кресла и руки человека, что спокойно лежат поверх подлокотников. Сейчас он прикован к этому креслу толстой канатной веревкой, но я знаю, что эти веревки никогда его не останавят.

Он может выйти в любую секунду. Стоит только захотеть.

– Тебе не сойдет это с рук, Деймон! Ясно тебе?! – эмоции зашкаливают, я не могу поверить в то, что только что увидел, когда вошел в комнату Лейлы.

Девушка валялась на полу, у ее бедер редела лужица крови.

Я довольно сдержан и черств к таким вещам, и видом крови меня не напугать, но от этой картины даже у меня сжалось сердце.

Абсолютно обнаженная в ошметках шелков, которые я подарил ей, она лежала без сознания. Измученная, раненная, маленькая девушка.

Я ее ненавидел за то, что она сделала. И я жаждал мести для нее. Но я не хотел для девушки такого. Если бы хотел, она бы сейчас находилась не в Штатах, а в Мексике у моего хорошего знакомого. Он бы точно нашел для такого «лакомого кусочка» отменного извращенца, и жил бы на вырученные деньги до конца жизни, больше никогда о них не думая.