— Я сделал все для тебя сегодня. Я готов был выстрелить этой наивной дуре в голову. Да, я знал, что револьвер не был полностью заряжен, но проверив его, я обнаружил один патрон в барабане, — намеренно обесцениваю Мию в разговоре с отцом. — На прошлой неделе я решил все вопросы с этим дурацким портом и именно благодаря мне, доходы семьи в очередной раз выросли. Мы прекрасно знаем, отец. Что ты уже отвык от беготни и реальных дел, тебе нравится играть в Короля и поданных, отсиживаясь в особняке. Если я прямо сейчас пущу себе пулю в лоб, ты ни черта без меня не сможешь, а Стефан в том состоянии, в котором он находится сейчас, потянет весь клан на дно. То, что создавалось годами и поколениями будет разрушено, а Энтони Морте войдет в историю мафии, как дон, который все потерял. Ты этого хочешь, отец? Я знаю, что я прав, не смотри так на меня!
— Ты забываешься сын мой. Забываешь о том, что за твою дерзость, может пострадать Антей, — вновь тянет на себя манипуляторный рычаг Морте, но я не намерен сейчас вестись на словесные провокации.
— Ты отнял у меня жену. Почти отнял сына. Если ты отнимешь его у меня, если ты причинишь ему хотя бы сотую грамма боли, я живого места здесь не оставлю, — озлобленно рычу я, не выдерживая эмоционального накала, хватаю дона за ворот пиджака, заглядывая в глаза Смерти.
— Я не убивал Ванессу, — безжизненно оповещают его иссушенные губы.
— Виновного в подрыве машины, где она находилась, установить невозможно. Очень удобно, ничего не скажешь. Но сейчас меня волнует не прошлое, а настоящее, Морте. Я не позволю тебе способствовать тому, чтобы Антей забыл меня! Три дня назад у него был день рождения. Ты не дал поздравить. Мне нужно поговорить с ним, — меня трясет вместе с пиджаком и Энтони Морте, заключенного в мою хватку. Наконец, я отпускаю его, прекрасно понимая, что перешел черту.
На несколько долгих минут пространство до краев наполняется густой, давящей тишиной, которая изредка нарушается моим тяжелым дыханием.
— Она будет в тебе излишнюю эмоциональность. Эта puttana открывает твое сердце, Киан, — голос Энтони разрезает пространство, подобно взмаху заточенной сабли.
— Она тут не причем. Весь мой мир вертится вокруг Антея, и ты это, к сожалению, знаешь. Все, о чем прошу — это поговорить с ним прямо сейчас, — разрушительное чувство зависимости и унижения перед доном вновь овладевает меня.
Я почти готов умолять его о том, чтобы он позволил увидеть сына. Это ужасно.
Но я больше не могу так.
Не могу засыпать в настоящем аду, с мыслью о том, что даже не поздравил его с днем рождения. Он думает, что мне плевать на него, он забывает меня, я в этом уверен, черт подери.
Он ненавидит меня. Маленький человечек, который до пяти лет рос на моих глазах, был нашим с Ванессой миром, считает меня самым дерьмовым отцом на свете. Я не могу смириться с этой ядовитой мыслью. И просто…скучаю до жуткой рези в груди.
— Открытое сердце — это прекрасно, Киан. Но открытое сердце так легко ранить, — Энтони Морте качает головой и берет со стола одно из лежащих в витиеватой корзине, красное яблоко. Из внутреннего кармана пиджака дон достает швейцарский нож и быстро разрезает фрукт пополам, и вгоняет острие в сердцевину яблока, образно олицетворяя произнесенные им слова.
Кожа в зоне затылка мгновенно покрывается инеем, хотя внешне я даже бровью не веду, наблюдая за кровожадной демонстрацией Морте.
— Хорошо, сын мой. Ты поговоришь с моим внуком. Ты заслужил, — его губы раздвигаются в неискренней улыбке, и дон хлопает меня по плечу.
Я стараюсь не думать, каким образом мне достался разговор с сыном. Ещё бы чуть-чуть и пришлось бы умолять.
По телу разливается приятное тепло от предвкушения нашей видео-встречи и это все, что имеет сейчас значение.
ГЛАВА 3
Я нахожусь в специальной комнате, сильно напоминающей звукозаписывающую студию своей атмосферой бункера, в которой всегда разговариваю с сыном. Пространство темное, аскетичное. Без окон, освещение слабое. Я сижу за столом перед огромным монитором компьютера, на котором совсем скоро увижу своего сына.
Антея.
А он увидит меня в этой долбаной военной форме, которую я всегда надеваю, чтобы он верил в красивую легенду про своего отца. Антей думает, что я на службе, выполняю секретные задания и спасаю мир. Ему было почти пять, когда умерла Ванесса, и когда нас разлучили.
Когда-нибудь я расскажу ему всю правду, как это произошло.
В лицо, ничего не утаив, не солгав и единожды.
Я сброшу маску супергероя перед осуждающим взором собственного сына, своего продолжения и плоти и надеюсь, что он найдет в своем сердце место для любви ко мне. Для такой любви, которую я отдавал ему первые годы его жизни и получал от него взамен в форме бесконечного, искристого смеха, глупых детских вопросов и теплых объятий.
Мое сердце готово взорваться атомной бомбой, когда я вижу на экране его имя и слышу характерные для звонка по видеосвязи гудки. Ровно через минуту, которая кажется мне вечностью, на экране, наконец, появляется изменившееся лицо Антея.
В горле мгновенно образуется ком, все мышцы сводит. Веки выжигает что-то очень мощное, готовое прорваться из глубин сердца. Но я держусь.