К тому же я начала искать себе литературного агента. Книга, которую я писала в блоге, приближалась к концу. И несмотря на то, что наша с Каем история еще не закончилась — и в ней едва ли будет хеппи энд, я должна была дописать ее. Более того я хотела, чтобы мою «писанину» издали.
Понимаю, за такое эротическое произведение трудно назвать достоянием искусства, и мне не светит Пулитцеровская премия. Но сама мысль о том, что нашей с Каем историей всерьез проникаются, сочувствуют, переживают, помогала мне уйти от боли, проблем и невзгод.
Я нашла себя в написании этой истории и знала, какое это счастье. Просто найти себя. За пределами семьи, за пределами мужчины.
Быть счастливой просто наедине с собой и своими мыслями. С ноутбуком и чашкой кофе.
Поэтому я так хотела, чтобы и Кай знал, кто он.
Кай Стоунэм. Хороший сын, блестящий стратег, великолепный манипулятор… он не Деймон. Не маньяк и не убийца.
У Кая были огромные проблемы, и все, что было нужно ему — это моя любовь, нежность и ласка. И сумасшедший секс.
Честно, я не представляла, что это когда-нибудь кончится. Подруги всегда рассказывали, что страсть через несколько лет угасает. Что рано или поздно у них все чаще «болит голова», и они уже просто не хотят своих мужей и парней…
Наверное, с нами было что-то не так. Потому что чем больше мы с Каем трахались, тем сильнее я его хотела.
Действительно наркотик.
Аппетит приходит во время еды… я была настолько одержима им, что даже, когда он был на работе, думала о нем. Радостно бежала к телефону, когда Кай звонил…и мы занимались сексом. При помощи голоса.
Черт, мы просто не могли ждать до вечера.
И что случалось, когда я клала трубку? Когда засыпала на его руках? Правильно. Часть меня, а именно гордость (а она у меня также раздута, как и совесть) корила меня за то, что я снова позволяю ему такие вещи.
То есть, понимаете…
Спать со мной, а быть обрученным с другой — это разве нормально? Что же я делаю?
С другой посещать публичные места, а меня прятать под одеялом — это тоже нормально?
Я все чаще задаюсь вопросом: а ЧТО же не может простить без ума влюбленная женщина?
Я позволяю все это дерьмо, закрываю глаза. Наивная и влюбленная дурочка. От Кая можно ожидать чего угодно. К тому же… если верить папке, он болен. И это очень пугает. А если он вдруг раз и навсегда превратится в маньяка-Деймона? Навсегда. Без прояснений. Без вот таких вот мгновений счастья.
Я ждала результата одного из кастингов, когда получила сообщение от Анджелины: «Джейме сегодня отвезет меня к вам. Я счастлива, фея» — расплылась в улыбке, пряча телефон.
И тут же пришла горечь, сдавившая грудь: как долго мы с Каем еще будем играть в семью?
Это новый уровень его игры или реальность? Перепутье… пусть случится то, что подскажет мне, как действовать. Как дальше быть?
И это, бл**ь, случилось.
Меня совсем недавно выписали из больницы. Я даже не помню день своего шестого дня рождения. Но дышать до сих пор больно. Врач сказал, что со временем это пройдет.
Но боль не проходит, не становится меньше.
Мама прячет глаза. Папа постоянно извиняется и говорит, что я самое ценное, что у него есть.
В его взгляде — вина. В моем — ненависть. За то, что груб с мамой. Никогда не буду бить свою подружку…
Мамочка сказала, что я скоро уеду в город, где дома такие высокие, что теряются в облаках. Где крыши упираются в небо. Там тоже есть океан, но бывает очень холодно. Мамочка пообещала, что я увижу снег. Я очень обрадовался этому, ведь я видел снег только в своем любимом фильме — в том самом, где мальчик остается один в Рождественскую ночь.
Он бы был мне отличным другом… Просто… он такой же, как и я. У него большая семья, которая его любит, но при этом он в ней совершенно один. Понимаю его.
Я забываю некоторые вещи. Могу идти по улице и сам не заметить, как оказался в другом месте. Мне нельзя гулять одному, но мама с папой могут даже не заметить моего отсутствия, когда ругаются или наоборот… не могу объяснить, чем они занимаются.
Я не помню почти ничего с той ночи в террариуме. Но… что-то внутри меня душит и гложет. Особенно, когда я, как сейчас, смотрю в зеркало и вижу на своем лице уродливые синяки.
Кошмарные. Синие. Большие.
На шее у меня огромный красный след. И дышать до сих пор больно. Я стал еще уродливее, и теперь, когда подготовительные курсы к школе закончатся, и я пойду в младшую школу… У меня снова не будет друзей.
Я смотрю в зеркало — долго и пристально.
Я хочу, чтобы этого не было. ЧТОБЫ ТОГО ДНЯ НЕ БЫЛО! Я его не помню… да, не помню.
Хочется плакать, когда страшные воспоминания щекочут нервы… нет. Не хочу вспоминать. Это случилось не со мной. Но откуда на моем теле эти ужасные следы? Даже мой братик Коул плачет, когда видит меня.