Его грудная клетка быстро опадает и вздымается, по вискам струятся капли пота.

— Шах и мат, мистер Голденштерн, — всего один выстрел в правую сторону грудины и алая кровь заливает белую рубашку Драгона Прайса. Второй выстрел предназначается Аарону Дугласу, ей ни к чему лишний свидетель.

Отец всегда говорил: «Если ты отдашь женщине сердце, она всегда найдет способ разбить его. В момент, когда ты больше всего будешь ей одержим».

Драгон

Полное разрушение. Всего несколько мгновений достаточно.

Однажды, я полюбил девушку с лицом ангела, но не разглядел того, что каждый ее поцелуй отравлен ядом.

Мужчинам у власти нельзя любить. Отец был прав, когда избегал любви, постоянно меняя любовниц. Нет ничего в этом мире, что не ослабит тебя так сильно, как любовь и чувства.

Так банально и глупо, но весь мир соткан из простых истин.

Агонизирующая боль разрывает грудную клетку. Я задыхаюсь, ощущая себя так, словно Эльза прострелила мне легкое. Одна из самых мучительных смертей, даже сдохнуть не позволила мне быстро.

Горячая штучка, ничего не скажешь.

Перед взором мутнеет, все расплывается, я едва концертирую свой взгляд на Леоне и Эльзе.

А Леон пристально смотрит на меня.

На мгновение, мне кажется, что нам вновь десять. Мы где-то в саду. На нас одинаковая одежда, и мы сами удивляемся тому, насколько мы в чем-то похожи. В чем-то совершенно разные.

Он мой лучший друг и я могу рассказать ему все, что творится в моей детской душе.

А он мне.

Мы делим каждую игру на двоих, каждую мысль, каждую тайну…

Мы бегаем в лабиринте из плюща в нашем огромном саду, играя в пейнтбол, и в какой-то момент наставляем друг на друга фейковые ружья. Я стреляю в Леона первым, хотя перед этим, он поднимает руки вверх и его глаза полны слез. У брата закончилась краска.

— Только не в сердце, Драгон, — с искренним испугом, отвечает мне братишка. Когда он расстроен его глаза становятся такими льдистыми, что яя не верю в реальность этого цвета.

— Я что, похож на идиота? — усмехаюсь я, выстреливая ему в ногу.

Воспоминание прерывается, и я даже не знаю, почему находясь перед лицом смерти, я сам готов пустить скупую мужскую слезу, вспоминая нашу дружбу.

Их голоса доносятся до меня словно сквозь толстый слой ваты:

— Вот мы и сделали их, малыш, — мягко воркует Эльза. — Твоим чудо-голограммам, как всегда, поверили. Ты гений, — каждое слово разрывает Драгону сердце, хотя, казалось бы, его там уже нет и быть не должно.

Она сжигает его заживо.

Попасть в яблочко было бы гуманнее, сука.

— Ты сделала правильный выбор, детка. Заняла правильную сторону поля, — сквозь калейдоскоп пелены перед глазами, Драгон четко видит, как Эльза висит на шее его брата и наконец, льнет к его губам своими. Их языки и рты сливаются в страстном танго, и он жалеет, что не ослеп от боли.

Можно ли ослепнуть от масштабов предательства? Теперь он знает, что можно…

В тот самый момент, когда он близок к тому, чтобы потерять сознание от боли в груди и недостатка кислорода, он видит, как Эльза достает из своих волос заколку и проводит ею по коже Леона.

Словно пантера, царапающая своего противника мягкой лапой с наточенными коготками. Леонель мгновенно падает на пол, к ее ногам, теряя сознание.

Яд в заколке? Он мертв?

Кажется, она не врала, когда сказала, что всю жизнь мечтала отомстить каждому Голденштерн.

Закрывая глаза, я погружаюсь в теплые воспоминания и вижу сон, где я был максимально счастлив. Я вижу момент рождения Конана, так ярко, словно до конца вспомнил все до мельчайших деталей.

Эльза плачет от счастья, такие эмоции невозможно подделать или сыграть…я держу на руках сына, слегка красного и еще грязненького, только что вышедшего из утробы, но все равно прижимаю его к себе, ощущая внутри много-много тепла и любви, которые невозможно стереть из памяти.

Эльза

Я прижимаю к груди бледного Драгона, разглядывая точеные черты его лица.

Было ли мне легко это сделать? Сложно, очень сложно. Но когда на одной чаше весов любимый мужчина, а на другой — ребенок, я не могла поступить иначе.

— Отлично сработано, детка, — вздрагиваю, несмотря на то, что голос Стефано Эрерра, раздавшийся в полутьме, не кажется мне внезапным.

Едва отрывая взор от Драгона, я поднимаю взгляд на Стефано Эрерра. Или на Шрама, как тогда я мысленно назвала его в казино.

Я забыла Шрама, в результате черепно-мозговой травмы.