Молодой человек подкрался бесшумно. Словно сама Смерть.

Или дьявол, пришедший по моему душу — именно такой у него сейчас взгляд. Его гипнотические глаза прикованы ко мне пристально, а зрачок расширяется и заполняет почти всю часть серой инопланетной радужки.

Я никогда не забуду этот взгляд. Даже если мне память сотрут. Не забуду. Бросающий меня в дрожь, вызывающий легкий тремор, наматывающий внутренности на раскаленные виллы.

Черт. Что он здесь делает?

— Встань, — приказывает Леон, произнося это словно таким тоном, что невозможно ослушаться. — И замри, — едва слышно добавляет Голденштерн. В его шепоте столько силы, что кажется, в зале стекла начинают дрожать. Еще один шаг с его стороны и он совсем близок ко мне. Я чувствую его запах: амбра, табак и древесные ноты сошлись в вальсе дорого парфюма.

Широкая ладонь Леона поднимается над моим полуобнаженным плечом, но не касается кожи. Закусив губу, я разглядываю его заостренные черты лица в отражении, все еще не понимая, зачем он ко мне явился.

Он же делает вид, что меня не существует.

— Убить себя — все равно, что прийти к Богу без приглашения, — мягко выдыхает он.

— Пришел, чтобы читать мне нотации? — дерзко отвечаю я, сжимая ладони в кулаки.

— Просто хочу сказать, что к Богу тебе еще рано, — впервые в жизни, вижу, как его губы раздвигаются в ехидной полуулыбке.

Лучше бы я ее не видела.

— Почему же?

— Потому что тебя ждет дьявол. И не на небесах. А на земле, — не отрывая взгляда от моих глаз, недвусмысленно заявляет Голденштерн.

— И по ходу, он совсем рядом, — парирую я, тяжело дыша. Моя грудь вздымается и опускается с бешеной скоростью. Леон замечает это, и, склонив голову, произносит мне в ухо:

— Идеальная принцесса — Эмили Моран. Правильная. Золотая девочка. Всегда на глазах у публики. Старательная и прилежная. Разве ты такая, Эмили? Даже если «да», мне бы было интересно тебя испортить.

— Интересно? Тебе что, алкоголь в кровь через глаза попал? — выпаливаю я, откровенно намекая на то, что до этого дня он даже не смотрел на меня.

— Возможно, — благосклонно предполагает Лео, все еще не касаясь меня. Тем не менее, у меня уже кожа от мурашек онемела в тех местах, над которыми прошлась его ладонь. — Иногда небольшая взбучка отрезвляет. Заставляет посмотреть на вещи под другим углом, — он делает паузу, прежде чем добить меня. — Хорошая девочка хочет повеселиться?

— Что ты имеешь в виду?

— Завтра, в полночь. Мой водитель тебя заберет. Тебе остается лишь осмелиться выбраться из постели.

— Это невозможно. Я под охраной. У меня комендантский час.

— Предоставь это мне. Просто подойди к запасному выходу со стороны сада, — услышав эти слова, я даже тешу себя надеждой о том, что Леон — романтик. — Твоя сестра часто так сбегала ко мне на свидания, — царапнув побольнее, добавляет бессердечный сукин сын.

Хотя с чего меня ранит свидания сестры с этим высокомерным львом, распушившим гриву?

— Родители меня убьют. И завтра у меня важное мероприятие…

— Ты могла бы умереть сейчас, если бы я тебя не остановил. Ты ничего не теряешь. Либо классно проведешь время, либо — покажешь им себя настоящую. И покажешь мне, — вновь обдает дыханием мой затылок, и едва касаясь моей шеи, убирает руку. — Пора выбираться из скорлупки, принцесса.

Также бесшумно разворачивается и покидает танцевальную студию, а я все еще пытаюсь переварить тот факт, что Леонель Голденштерн пригласил меня на… свидание?

Леон

«Властью обладает тот, кто может убедить в ней остальных. Хороший правитель — в первую очередь иллюзионист, только потом психолог и манипулятор. Тиран — это крайняя мера, сын мой, но иногда необходимо играть и этот образ», — отец любил напоминать мне о том, что власть всегда строится на иллюзии.

На иллюзии того, что большинство верят в то, что им говорят и показывают, а массовым сознанием легко управлять с помощью новостей и перестановок публичных «фигурок».

И даже не догадываются, что историю пишем мы, и это право было дано нам по факту рождения в семье Голденштерн. У нас могут быть исполнители, выступающие главами государств. Они тоже играют роль и порой могут подкидывать интересные идеи и сюжетные повороты для корректировки земного баланса, но сценарий принадлежит нам.

Группе людей, а точнее семей, и именно род Голденштерн отвоевал свое первенство среди них несколько веков назад. Скопление наших семей, объединенных в одну высшую касту общества, называется одним коротким словом.

Апекс.

Значение этого слова в понимании наших родовых линий трудно объяснить для простого обывателя. Несмотря на то, что это слово гораздо глубже, чем кажется, самым ближайшим синонимом к нему будет «империя».