На этот раз я и правда допрыгалась. Речь шла уже не о том, что я завалила какие-то курсы, нагрубила тому, к чьему мнению прислушивались мои родители, или же не так уж случайно съела праздничный торт в день рождения Фрэнки. Я собственноручно окончательно разрушила хорошую репутацию своей семьи. Запятнала имя Таунсендов чередой сплетен и осуждения.

– Шеп, верно? – Ромео вынул из кармана руку, которой не обнимал меня, и глянул на часы Patek Philippe на запястье.

– Для вас мистер Таунсенд, – процедил отец, встав на помост вместе с нами. – Что вы можете сказать в свое оправдание?

– Вижу, мы подошли к договорной части вечера. – Коста окинул меня оценивающим взглядом, будто пытался решить, сколько готов за меня предложить. – Я знаю, что в Чапел-Фолз, когда дело касается ваших незамужних дочерей из высшего общества, действует правило: «если сломаешь, придется покупать». – Его слова хлестали по моей коже, оставляя яростные красные отметины всюду, где касались. Теперь, когда нас никто не слышал, он перестал делать вид, будто мы пара, и заговорил с отцом как бизнесмен. – Я готов купить то, что сломал.

Почему он говорил обо мне так, будто я какая-то ваза? И что конкретно он, черт побери, предлагал?

– Я не сломана. – Я толкнула его чуть ли не свирепо. – И я не товар, который можно купить.

– Помолчи, Даллас. – Отец дышал глубоко, с явным трудом. По его вискам стекал пот, чего я раньше никогда не видела. Он встал между нами, будто не верил, что мы не набросимся друг на друга в очередном порыве страсти. Наконец, Ромео отпустил меня. – Я не совсем понимаю, что именно вы предлагаете, мистер Коста, но речь всего лишь о нескольких поцелуях вечером после распития спиртного…

Ромео поднял руку, заставляя его замолчать.

– Я знаю, какова на ощупь киска вашей дочери, сэр. И на вкус тоже. – Он облизал подушечку пальца, неотрывно глядя папе в глаза. – Можете отговариваться хоть до посинения. Мир поверит в мою версию случившегося. Мы оба это знаем. Ваша дочь – моя. Вам остается лишь договориться о достойной сделке.

– Что там происходит? – спросила Барбара из толпы. – Ей делают предложение?

– Вот уж лучше бы сделали, – предостерег кто-то.

– Я даже не знала, что они знакомы, – вскричала Эмили. – Она только и говорила, что о десертах.

Мое лицо полыхало от стыда. Единственное, что помогало мне устоять на ногах, – это твердая убежденность в том, что я ни за что не позволю этому мужчине одержать победу. Мой гнев был настолько сильным, настолько явственным, что я ощутила его кислый привкус во рту. Он окутал каждый уголок, проникая в мой организм, словно черный яд.

Отец понизил голос и обрушил на Ромео всю свою ненависть.

– Я обещал выдать дочь за Мэдисона Лихта.

– Лихт к ней теперь и на пушечный выстрел не подойдет.

– Он поймет.

– В самом деле? – Ромео вскинул бровь. – Опустим то обстоятельство, что его невесту застукали с поличным, пока моя рука была у нее под платьем, и это на глазах у всего города, но, уверен, вы знаете, что мы непримиримые соперники в бизнесе.

Дамы и господа, и это мужчина, который, судя по всему, хочет на мне жениться.

Можно с уверенностью сказать, что Эдгар Аллан По не перевернулся в гробу от беспокойства из-за того, что его свергли с пьедестала великого поэта.

– Ну, послушайте. Она моя дочь, и я…

– Отдал ее состоятельному придурку, который наверняка будет обращаться с ней как с предметом антикварной мебели. – В голосе Ромео не было веселья. Не слышалось в нем и торжества. Он сообщил об этом, словно угрюмый греческий бог, решавший судьбу простого смертного. – Нет никакой разницы между тем, что предлагаю ей я, и тем, что может предложить Мэдисон Лихт, за тем исключением, что я скоро разбогатею на двадцать миллиардов, а его компания еще даже не вышла на рынок.

Тяжесть всего мира обрушилась на меня, едва я поняла два момента: во-первых, Ромео Коста прекрасно знал, кто я такая, когда прибыл на бал. Он намеренно разыскал меня. Привлек. Убедился, что завладел моим вниманием. Я с самого начала была его целью. В конце концов, он сам сказал: Мэдисон Лихт – его враг, и он хочет подпортить ему жизнь. Во-вторых, Ромео Коста был таким ублюдком, что женился бы на мне, невзирая на то, что тем самым сделал бы несчастными всех причастных, и все ради того, чтобы насолить моему жениху. По всей вероятности, бывшему жениху.

Я бросилась вперед и уперлась ладонями ему в грудь.

– Я не хочу за тебя выходить.

– Это чувство взаимно. – Ромео устремился навстречу моему пылкому прикосновению, взял за левую руку и снял обручальное кольцо Мэдисона с безымянного пальца. – Но, увы, традиция есть традиция. Я прикоснулся – я обесчестил. Поприветствуй своего нового жениха. – Ромео равнодушно рассмотрел кольцо, которое зажал между пальцев. – Эта вещица не стоит и шестнадцати тысяч. – Он выбросил его в толпу, и несколько не обремененных порядочностью девиц попытались его поймать.

Из моих легких вышел весь воздух. Ромео бесстрастно смотрел на моего отца, уверенный в том, что при всем своем безрассудстве я не посмею перечить слову главы семьи, если тот решит, что мы должны пожениться.

Нет! Нет, нет, нет, нет, нет!