Нэнси Нур:
О, боже. Я сдаюсь.
Даллас Коста:
Почему мы снова говорим о фальшивой тете Мэй Олли?
Зак Сан:
Потому что в посылке была подарочная записка.
Зак Сан отправил вложение.
Фрэнки Таунсенд:
Кто-нибудь, дайте мне краткое содержание. Я за рулем.
Нэнси Нур:
Мэм, вы вообще живете в этом районе?
Фэрроу Сан:
Там написано: "Привет, приятель. Мне жаль, что ты не смог увидеть дядю Макса в больнице перед тем, как он перешел по радужному мосту. Я знаю, что ты любил есть его гуак в воскресенье на Суперкубке, поэтому я послал тебе этот пестик и отправил по электронной почте его секретный рецепт. Не унывай, малыш. Нам всем больно видеть, как ты плачешь. С любовью, твоя тетя Мэй".
Олли:
Черт возьми, ребята.
Это должно было отпугнуть соседских воришек.
Или, по крайней мере, заставить их вернуть украденное.
Как можно сорвать мое прикрытие в публичном разговоре.
Хватит. Восстанови наш групповой чат, @ЗакСан.
Нэнси Нур:
Да.
Пожалуйста.
Фрэнки Таунсенд:
Почему я здесь в команде Вора?
Даллас Коста:
Потому что Оливер забрал свою кредитную карту после того, как ты использовала ее для покупки вещей сомнительной легальности, и его посетили четыре разных федеральных агентства?
Зак Сан:
Я болею за вора.
Фэрроус Сан
Я знала, что у тебя есть вкус.
ЗАК
— Над твоей женой издеваются. — Оливер поднял свой бокал с вином в сторону Фэрроу. — Ты собираешься что-то с этим делать?
Фэрроу стояла на краю трассы и зевала, пока отец-вертолетчик кричал ей в лицо о ее так называемой неспособности понять правила фехтования. Он осыпал ее проклятиями каждую секунду, в то время как никто не сделал и шага, чтобы помочь моей жене.
Парень рванулся вперед, почти вплотную к Фэр.
— Ты хоть что-нибудь знаешь о фехтовании?
Еще один шаг.
Он ткнул ее в плечо сильным пальцем. Как и подобает Фэр, она не сдвинулась с места.
Белая ярость выплеснулась из меня, вылилась из груди на пальцы ног. Их покалывало от желания броситься вниз по ступенькам и оставить след в виде кулака на его самодовольном лице.
Нам не следовало приходить сюда.
Единственная причина, по которой я поднялся с постели (и из своего любимого места — тела моей жены) и поплелся в этот промерзший спортзал в семь утра, заключалась в том, что Осьми настаивала на том, что ее гражданский долг — быть добровольцем в качестве судьи по фехтованию на юношеских турнирах.
Насколько я понимал, ее гражданский долг заключался в том, что она была обязана заниматься фехтованием на наших телах, на потных простынях и абсолютно без одежды.
Но что Фэрроу хотела, то Фэрроу и получила.
Раз.
Два.
Три.
Я сделал несколько вдохов и заставил себя остаться на месте. Фэрроу бы не понравилось, если бы я ввязался в это на глазах у всех. Она проводила этот открытый турнир раз в месяц и тратила абсурдное количество времени на то, чтобы он прошел без сучка и задоринки.
Я закинул одну ногу на спинку скамейки перед собой и взял в руки телефон.
— Она справится сама.
Оливер налил себе еще один бокал Romanée Conti, выглядя не к месту в своем бархатном костюме-тройке и с контрабандной выпивкой. Он потягивал вино, не отрывая глаз от зрелища перед нами.
Осьми подняла запасную шпагу, прислоненную к табло, и со звонким шлепком ударила парня по лодыжке!
Будучи ее учеником, я не раз получал такой удар и не пожелал бы его никому. Кроме, конечно, того, кто посмел бы разозлить мою жену.
В зале воцарилась полная тишина. Это напомнило мне о том дне, когда я сделал ей предложение. Тем не менее, я не отвлекался от телефона, набрасывая список заказов своему новому помощнику по электронной почте.
Когда я поднял глаза, румяный отец вернулся на свое место, опустив голову. На лодыжке у него красовался неприятный красный след, который, несомненно, срастется к вечеру. Он заслуживал худшего.
Фэрроу перекинула сумку через плечо и поднялась по ступенькам к нам. Дойдя до нашего ряда, она сморщила нос от бокала с вином Олли, но не стала его ругать.
Я встал, перекладывая громоздкую сумку с ее плеча на свое.
— Готова идти?
Она сцепила наши пальцы и повела нас к выходу, оставив Олли флиртовать с фехтовальщицей (его слова, не мои).
— Сначала мне нужно отметиться. Пойдешь со мной?