Теперь-то я точно знала, кто мой друг по переписке. Поэтому каждый раз, когда сидела с ним на литературе или сталкивалась в коридоре, я отворачивалась в другую сторону, злясь на себя за то, что так легко общаюсь с Мраком. Казалось, что теперь, узнав мое мнение на некоторые вопросы, Вишес заполучил доступ к моим сокровенным мыслям. Хотя я и сама понимала, как это глупо. И чтобы развеять мои последние сомнения, следующее письмо от Мрака я обнаружила не в своем шкафчике, а на столе в своей комнате в квартире прислуги.

Почему ты никогда не сопротивляешься? Я украл твой учебник. Извожу тебя. Возненавидел тебя. Дай мне отпор, Служанка. Покажи, чего ты стоишь.

Мрак.

До конца месяца мы обменивались пустыми письмами. Я ничего не писала ему, но иногда, когда мне становилось особенно скучно, могла нарисовать что-нибудь оскорбительное. А в его конвертах лежали чистые листы. Иногда я вдыхала их аромат и потирала в руках, зная, что он прикасался к ним.

А потом я начала встречаться с Дином.

Да, мне было стыдно, но и отказываться я не стала. Он мне действительно нравился. Но я не любила его. Хотя вряд ли в столь юном возрасте это имело значение. И я чувствовала себя легче, думая, что и Дин не любит меня. К тому же мы действительно хорошо проводили время вдвоем. А еще весело. Мы оба хотели продолжить учиться за пределами штата, что делало наши отношения более легкими и менее серьезными. По крайней мере, мне так казалось.

Вскоре после того, как я начала встречаться с Дином, Мрак написал вновь.

Чем отличается похоть от любви?

Мрак.

И конечно, я ответила, но не из необходимости, а потому что наслаждалась каждой возможностью поговорить с ним.

Похоть – это когда хочется, чтобы другой человек доставил тебе удовольствие. А любовь – это когда тебя заботит удовольствие другого человека.

Цветок.

Следующее письмо я открывала дрожащими руками. И они продолжались еще несколько месяцев, пока Мрак заползал в мою душу, где отыскал уютный уголок и устроился там поудобнее.

А если я хочу причинить другому человеку боль, то это ненависть?

Мрак.

Нет, это страдания. Ты хочешь причинить боль человеку, который причинил боль тебе. Думаю, когда ненавидишь человека, то просто желаешь, чтобы он исчез из твоей жизни. Ты действительно ненавидишь меня, Мрак?

Цветок.

Мне потребовалось много смелости, чтобы задать ему этот вопрос. А ему потребовалась целая неделя, чтобы ответить на него.

Нет.

Мрак.

Хочешь поговорить об этом при встрече?

Цветок.

Нет.

Мрак.

Остаток года мы перебрасывались сообщениями на философские темы и болтали об искусстве. Я встречалась с Дином, а Вишес трахался со всеми подряд. Мы больше никогда не говорили на сокровенные темы. И никогда не признавались друг другу ни лично, ни в письмах, что это именно мы. Но с каждым письмом становилось все яснее, что мы подходим друг другу.

И каждый раз, когда я видела, как он шагает по коридору с ленивой улыбкой на лице и гаремом из болельщиц или парнями из футбольной команды за спиной, на моем лице появлялась лукавая улыбка. Та, что говорила: «Я знаю тебя лучше, чем они». Эти ученики могли тусоваться с ним хоть каждый день и посещать все его дурацкие вечеринки, но лишь я знала о нем действительно важные вещи.

Даже когда он пытался поцеловать меня той ночью, мы не вспоминали о Мраке и Цветке. А на следующей неделе от него пришло письмо, будто ничего и не случилось. Будто Вишес и Мрак оказались совершенно разными людьми.

Единственный раз, когда он признал, что действительно писал мне письма, произошел в тот день, когда я навсегда покидала Тодос-Сантос. Мы попрощались с тайным другом по переписке за неделю до этого, но на своем чемодане я обнаружила новый конверт. Почерк показался мне незнакомым, но я все равно знала, от кого это письмо.

Надпись на конверте гласила: «Открой его тогда, когда поймешь, что простила меня».

И с тех пор он так и лежал нераспечатанным.

Даже после того, как мы переспали, я не считала, что простила его. Скорее, просто удовлетворила свою потребность в нем. А сейчас? Сейчас ничего не изменилось, но любопытство взяло верх над самообладанием.

Я вытащила из обувной коробки пожелтевший, потрепанный на углах конверт и, вскрыв его, прочитала записку.

Ты всегда принадлежала мне.

Мрак.

Вишес

Стоило мне пройти сквозь двойные стеклянные двери ЧБХ, как меня встретили ошеломленные лица работников нью-йоркского филиала, которые надеялись, что им больше не придется иметь дело с таким засранцем, как я. А вот на моем лице не отражалось ни единой эмоции, а внутри царило спокойствие. Я оставался все тем же старым недобрым Вишесом независимо от того, с чем сталкивался в своей жизни. Офис наполняла трель послепраздничных звонков, перекрывающаяся голосами, гулом работающих принтеров и болтовней людей, прихлебывающих теплый кофе из кружек с надписями: «Лучшей маме/бабушке».