Я почувствовала себя лучше, услышав, как его дыхание набирает скорость, и мы оба погрузились в кромешную тьму. Он начинал беспокоиться. Раздражаться.

Он поднялся с матраса и направился в мою сторону. Теплая дрожь пробежала по моим нервам, как взрыватель бомбы.

— Знаешь, Рыжик? Трудно ненавидеть тебя, когда ты стоишь ко мне лицом, — он усмехнулся, обойдя меня и сцепив руки за спиной.

В комнате было темно, слишком темно, он пришел сюда за чем-то. За тем, чего я хотела и ждала. Чего я боялась и страшилась.

— Ты мне нравишься, — продолжал он. — Я порчу тебе жизнь, а ты все еще пытаешься выбраться из зыбучих песков. Трудно не восхищаться этим.

Его тело нависло надо мной, как облако сладкого тумана. Я не хотела, чтобы он был добр ко мне. Это делало нашу войну еще более опасной.

— Ближе к делу, — прошипела я.

— Ты отказываешься быть жертвой. Ты всегда сопротивляешься.

— Трой… — мой голос чуть не сорвался. Это был первый раз, когда я назвала его по имени, без скрытых мотивов. — Я сказала, переходи к делу.

— Когда мы были в Майами, я оказывал тебе большую услугу, — он поцеловал меня в голову

Снова горячая дрожь.

Идиот, подумала я. В Майами ты погубил меня.

— А? — спросила я, борясь с желанием высвободить руки, позволить им коснуться его сильного мужского тела. Я хотела его, несмотря ни на что.

— Пэдди… — его имя прозвучало как шлепок по лицу. — Я навестил его. И получил свою расплату за тебя.

Я поперхнулась слюной и почувствовала, как мои глаза вспыхнули, но не сказала ни слова. Его губы затрепетали между моими лопатками, и он запечатлел поцелуй между моей шеей и плечом.

— Он умирает от рака, знаешь ли. Скоро умрет. И умрет бедняком. Он умрет сломленным человеком. Каждый цент, который у него был… — он поймал выбившуюся прядь моих волос и потер ее между пальцами, как будто изучал тонкий шелк. — Теперь это всё твоё.

— Моё? — повторила я.

— Твоё, — он кивнул в изгиб моей шеи.

Спокойствие нахлынуло на меня. И осознание.

Это было возмездие. Не бизнес, а месть.

— Шестьсот тысяч долларов, — его голос звучал как будто издалека.

Он мне нравится. Он мне нравится, и я его ненавижу.

— В форме чека, — продолжал он. — Обналичишь, когда захочешь.

Он заставил Роуэна отдать мне все, что у него было. Больше полумиллиона долларов. О таких деньгах я даже не мечтала.

— Это грязные деньги, — сказала я на автопилоте.

— Весь этот мир грязен, — парировал Трой. — Ты заслужила это после того, что он сделал. Черт, единственная причина, по которой я оставил его в живых, это то, что гораздо интереснее знать, что каждый день для него — это русская рулетка «живи или умри».

В глубине души я уже знала, что не откажусь от денег. Не из жадности, а потому что на чеке было мое имя. В прямом и переносном смысле. Я не хотела, чтобы деньги Роуэна вернулись к чему-то или к кому-то, кто был ему дорог. Ему было все равно, что мне было девять лет.

Шестьсот тысяч долларов. Черт. Должна ли я была благодарить своего мужа?

Прежде чем я успела принять решение, ладонь Троя нашла мою поясницу, и он сильно притянул меня к себе.

Я не могла поверить, что он полетел в Майами, чтобы отомстить за мою боль.

Я пошла к выходу из комнаты, смотрела себе под ноги, пока поднималась по лестнице, а он поднимался за мной в идеальном ритме. Я почувствовала его взгляд на своей заднице.

— Когда я был ребенком, — сказал он, — У моей матери были голубки. Она подрезала им крылья, чтобы они не улетели, когда она выпустит их из клетки. Голубки всегда старались, но они никогда не улетали далеко со своими короткими, испорченными крыльями.

Я осторожно приоткрыла дверь спальни и шагнула в лужицу теплого света, льющегося с улицы. Он встал у меня за спиной, заправил волосы за правое ухо и прижался к нему лицом.

— Пока однажды одному из них не удалось улететь. Мама забыла подрезать ей крылья. Мгновение рассеянности стоило ей любимого голубка.

Я знала, почему он говорит мне это, и счастье в моем животе смешалось с внезапной болью.

— Неудача неизбежна, — продолжал он ровным тоном, в котором не было ни эмоций, ни надежды. — А сердечную боль невозможно остановить. Однажды я забуду подрезать тебе крылья. Когда настанет тот день, когда ты сбежишь, я буду счастлив узнать, что у тебя еще есть деньги и средства в этом диком, жестоком мире.

Правда о Майами сильно изменилась. Его визит к Пэдди был не только простительным, но и искупительным.

— Спасибо — прошептала я, отводя взгляд от окна на кровать. Все еще не решаясь обернуться и посмотреть ему в лицо. — То, что ты сделал для меня.