Он был живым, дышащим трупом, разлагающимся, как гнилое яблоко. Таким людям, как он, лучше умереть где-нибудь на работе, тяжело, быстро и в сиянии славы, чем быть в камере смертников, привязанным к гребаному кислородному баллону.

Я вошел в комнату и вытащил из кармана пиджака носовой платок. Обычно я держал его на случай, если мне понадобится потрогать что-то, не оставляя отпечатков пальцев. Я прикрыл нос и дышал сквозь зловоние тела, поедающего себя живьем.

— Ах, — услышал я, как он сказал или, скорее, кашлянул.

Не знаю, спал он или нет. Фактически, единственное, что выдавало тот факт, что ублюдок все еще был жив, было его затрудненное дыхание.

— Дьявол хочет получить свой кусочек плоти.

Я молча продолжал идти в его направлении, пока мои ноги не коснулись края кровати. Я прижал платок к носу и уставился на него. Он беспокойно заерзал, но не сводил с меня глаз.

— Тебя следует поздравить, — он попытался усмехнуться. — Полагаю, ты здесь не за отеческим советом. Ходят слухи, что ты теперь знаешь все о птичках и пчелах.

Я уставился на свои руки, борясь с желанием поковырять струпья на костяшках пальцев. Мне хотелось дотронуться до чего-нибудь, сломать что-нибудь.

Конечно, Пэдди знал обо мне и Спэроу. Каждый человек в Южном Бостоне знал.

— Ты уже должен знать, что грехи всегда настигают в конце, — сказал я ровным тоном.

Он похлопал по кислородной маске, закатив запавшие глаза.

— Скажи это себе, когда маленькая женушка поймет, кто ты на самом деле и что ты сделал с ее матерью, ладно?

Его слова больно ударили меня. Как, черт возьми, он узнал? Кроме меня, только два человека знали о Робин Рэйнс и о моем обещании отцу… А теперь их было трое. Чертова Кэт и ее развязанный язык. Вероятно, она и ему рассказала, когда в один из своих визитов в Бостон посещала его знаменитые вечеринки с кокаином.

Я не мог позволить ему увидеть удивление в моих глазах, поэтому смотрел на него, пытаясь скрыть ураган, бушующий у меня в животе.

— Итак, сегодня я наконец-то встречусь со своим создателем? — он попытался засмеяться, но смех каким-то образом перешел в кашель. Казалось, его вот-вот вырвет. Кашель стал неглубоким и хриплым, потом затих.

— Ты не заслуживаешь того, чтобы умирать, как гангстер, — ответил я. — Для тебя пули в голову не будет. Я бы предпочел знать, что ты разлагаешься здесь, как труп на дороге, который никто не потрудился соскрести с тротуара.

— Мне нравится. Ты напоминаешь мне своего отца, — Пэдди повернул голову, чтобы сплюнуть мокроту.

Серовато-черная жидкость, память о долгих годах курения, выплеснулась в ведро рядом с ним на одеяло.

— Он всегда был больным, жестоким ублюдком. Наверное, это у тебя в крови.

— Сколько маленьких девочек ты трогал? — спросил я, скрывая ярость за снисходительной ухмылкой.

Я не был ярким примером того, как обращаться с женщинами. Я не занимался любовью, грубо трахался, никогда не звонил на следующий день, но всегда было обоюдно. И я никогда не прикасался к несовершеннолетним.

— Если ты ищешь чувство вины, парень, то тебе лучше развернуться и уйти назад. Ты и сам не святой. Новости распространяются, и из того, что я слышал, ты регулярно позоришь свою фамилию. Мальчик на побегушках у богатых и продажных бостонцев. По крайней мере, у нас была гордость. Мы подвергали свою жизнь опасности для наших семей, для наших детей, чтобы принести еду к столу. Мы не были наемными работниками высшего класса. Ты разбиваешь мне сердце, — он усмехнулся. — Сын Киллиана, шавка для богатых.

Я расправил плечи, выглядя удивленным. Однако под сшитым на заказ костюмом и непринужденной улыбкой, кровь кипела, вены пузырились от ярости. Убийство Роуэна — зуд, который я отчаянно хотел почесать.

— Сколько девушек, придурок? Скажи мне, скольких детей ты совратил?

Пэдди откинул голову назад, собрав всю оставшуюся энергию, и громко засвистел. Когда его голова откинулась от подушки, в глазах заплясали огоньки безумия. Он снова выглядел почти здоровым. По крайней мере, казалось, что он был достаточно жизнерадостен, чтобы насмехаться надо мной.

Он провел почти белым языком по верхним зубам, затем втянул воздух.

— О, как я любил маленькую киску твоей жены. Она все еще такая же тугая, как раньше?

Не убивай его, напомнил я себе.

— Ты же знаешь, что я делал это какое-то время. Почти год, может быть, до того, как ее отец немного протрезвел и нашел себе подружку, которая нянчилась с ней, когда он был на работе, — он хохотал, как гиена.

Мой кулак сжался вокруг пистолета в кобуре. Черт, я так сильно хотел покончить с ним. Но в то же время я знал, что именно этого он от меня и хочет. Он давил на слабые места. Пытался заставить меня отреагировать. Ему нечего было терять.