Песня дня: «Wild Horses»^[64] группы The Rolling Stones.

– Я не люблю проверки, – процедил я.

– А я не люблю налоги, – парировал он. – Но угадай, чем я занят каждый год пятнадцатого апреля? Дам подсказку: точно не пятью калифорнийскими черлидершами на ковре за четырнадцать тысяч в доме своего друга.

Я чуть не рассмеялся. При всей своей гадливости мой брат был круче кассира в супермаркете Trader Joe’s.

– Вот отстой, – простонал я, подразумевая ситуацию с Силли. Оргию я до сих пор не мог вспомнить.

– Добро пожаловать во взрослую жизнь. Оставь свою радость и творческий потенциал у порога.

– А если у меня не получится его прижать? – Я впился ногтями в шкуру его лошади. Заметил, как Килл разминал своего черного арабского скакуна, частенько его подгоняя, будто хотел рвануть через препятствия. Мне показалось закономерным, что он даже не дал клички двум своим любимым лошадям. Он был равнодушен даже к тому, что ему нравилось.

– Тогда обидно за «Королевские трубопроводы», но мы отлично поработали, – бесстрастно сказал он, глядя вперед.

Лошади сказочно устремлялись вперед и были хорошо приучены к седлу. Они были молоды, но спокойны и добродушны. Мы заехали в гущу леса, окруженные деревьями и мхом. Впереди была расчищенная тропа, ведущая черт знает куда. Солнце просачивалось среди сосновых иголок, а вокруг витал свежий запах земли.

Киллиан относился к Силли с таким же недоверием, как я. По этой причине Силли и ненавидел его. И по этой же причине Килл не высмеял меня, когда я озвучил ему свою теорию.

– Ты хочешь посмотреть, облажаюсь я или нет. – Я щелкнул пальцами, наконец-то это поняв.

Брат снял невидимую ворсинку со своего пальто для верховой езды.

– Тебе нужен хороший стимул. Только повесь бунтаря на городской площади, а не сношайся с его ногой, когда закончишь.

– Да пошел ты.

– Язык – это мощный инструмент, ceann beag. Лучше прекращай им злоупотреблять.

– То есть? – Я бросил на него презрительный взгляд.

Я ненавидел его самоконтроль. Он выводил меня из себя. Киллиан представлялся мне одним из тех социопатов, которые могут трахать кого-то часами, не кончая, просто ради наказания. Вот насколько он был дисциплинирован.

– Бесценное и никчемное – суть одно, только преподнесено по-разному. Слова и формируют тебя, и уничтожают. Ругаясь, ты превращаешься в человека, не способного в полной мере выразить свои чувства.

– Ладно, Джеффри Чосер-младший^[65], вернемся к Сильвестру. Что он, по-твоему, задумал?

– Притом что пару месяцев назад он попросил увеличить долю его акций и значительную прибавку к зарплате, но в обоих случаях получил отказ, думаю, он понимает, что скоро вылетит, и хочет сунуть руку в горшочек с медом, пока не поздно. Он может увести миллионы со счетов компании. Миллиарды, если достаточно честолюбив и излишне мстителен.

Он произнес «миллиарды» таким же тоном, каким я произносил «пенни». Для него такая сумма была совсем несущественной.

Килл взял резкий поворот. Я поехал за ним. Мы объезжали что-то, по виду похожее на стрельбище для стрельбы из лука – не то, где занималась Сейлор, которое располагалось в центре города. Это было больше похоже на какой-то лагерь. Я подумал, бывала ли она здесь, а потом вспомнил, что мне насрать, если бывала.

Киллиан спросил меня о колледже, потом о Сейлор (о «дерзкой рыжей», если точнее), а потом сказал самые шокирующие слова, которые когда-либо произносил.

– Фитцпатрики заботятся о своих, Хантер. Тем не менее мне ни к чему говорить, что в нашей семье действует строгая политика жесткого отношения к младшим. Но отец не питает к тебе ненависти.

– Который? – поинтересовался я, когда мы начали возвращаться из леса обратно к конюшням. – Твой или ублюдок из Восточной Европы, который трахнул нашу мать?

– Тот, который важен, – съязвил он. – Тот, который заставляет тебя пройти через ад, чтобы ты смог обзавестись навыками, необходимыми для управления одной из крупнейших корпораций в мире вместе со мной.

– Мне трудно в это поверить.

– Но все же поверь. У всех нас есть шрамы, – сказал Киллиан ледяным тоном. – Но одни предпочитают носить их как дорогие украшения, а другие прятать. Посмотри в глаза своим проблемам, ceann beag. Ведь, знаешь что? Они никуда не денутся.

– Я рад, что тебе удалось с шести лет жить вдали от родителей, от твоей семьи без особых последствий. Но я не ты. И позволь сказать еще кое-что, что может пошатнуть твой мир: тобой я быть тоже не хочу. Я хотел, чтобы у меня был отец. И мать. Брат и маленькая сестренка, черт возьми. Полный комплект. Я не хотел ни частных школ, ни лошадей, ни богатства. Я просто хотел иметь семью.