Хантер оторвал взгляд от меню, и его глаза заблестели озорством.

– Нет. На мне ни царапинки. И ни разу не попадал в аварию.

– Ты помнишь. – Я многозначительно на него посмотрела. Я знала, что мое утверждение правдиво. Нутром чуяла.

– Что помню? – Выражение его лица было нарочито бесстрастным.

– Имя той няни шведки.

Он помнил его, потому что ему было не все равно. Но он хотел быть безразличным. Хантер был вовсе не глуп. Просто он воздвиг вокруг себя стены, через которые было сложно к нему пробиться, потому что, по его опыту, люди в его жизни не задерживались.

Он одарил меня озорной ухмылкой.

– Прости, милая. Не помню. Ну а ты? Как вообще начала заниматься стрельбой из лука? Эта хрень мертвее Генриха Шестого.

Хантер сделал еще один глоток рутбира, и над его верхней губой появилась полоска темных усиков. Он слизал их, и я проследила взглядом за его языком, медленно скользнувшим по губам. Я почувствовала, как у меня сдавило горло. Это напомнило мне о том, что он так и не потребовал тот поцелуй.

Может, он забыл о нем после твоей истерики на благотворительном вечере.

– Ты будешь смеяться, – предупредила я.

– Естественно.

Я опустила взгляд.

– Если честно, это клише. Робин Гуд. Точнее говоря, когда я была маленькой, мне нравилась мысль о том, чтобы быть преступником, который при этом хороший человек. Возможно, потому что мой отец… – Я замолчала, проглатывая ком, вставший в горле.

– Уважаемый бизнесмен, пока не доказано обратное? – Хантер приподнял бровь.

Я рассмеялась, чувствуя, как краснею.

– Именно. Слухи о нем преследовали меня. Его предполагаемые грехи были и моими грехами. Уверена, ты знаешь, каково это, когда о тебе судят по другим членам твоей семьи.

Хантер кивнул.

– Прекрасно знаю.

– Мне нравился образ Робин Гуда, романтизация преступника. Он ищет приключений, крадет у богатых и раздает бедным. А еще лис в диснеевской адаптации был рыжим, совсем как мои волосы, – призналась я, заслужив еще один притягательный смешок Хантера.

Он сумел заглушить весь прочий шум, даже тот, что издавал парень, сидящий рядом со мной, который теперь без умолку материл своего друга. Он говорил оживленно, размахивая руками и порой толкал меня локтем, когда пытался что-то показать.

– К тому же мне всегда хотелось уметь пользоваться оружием. Огнестрельное оружие – холодное, металлическое, бездушное. А для стрельбы из лука нужно терпение, меткость и страсть, – заключила я. – Как только я начала заниматься ею, то впала в зависимость. Занятия стрельбой стали спасением от разговоров о моей семье, обо мне. Ты, наверное, уже понял, что у меня не так много друзей, так что тренировки помогали убивать время после школы.

Мне было не свойственно открываться другому человеку, особенно незнакомцу, да к тому же красивому мужчине. Я говорила, как неудачница, но если Хантер считал, что я излишне откровенна, и жалел меня, то выражение его лица этого никак не выдавало.

Он кивнул, будто бы обдумывая мои слова.

– Я рад, что ты нашла свое призвание.

– Мне жаль, что ты не нашел свое. – Я положила руки на стол между нами, ожидая… чего? Что Хантер возьмет меня за руки?

Конечно, он этого не сделал.

За моей спиной нарисовался официант, чтобы принять у нас заказ. Я неловко повернулась, впервые осознав, что еще даже не заглянула в меню.

Я была готова попросить, чтобы он дал мне еще несколько минут, но Хантер громко произнес:

– Мы оба будем жаркое с подливкой, луком и жареным картофелем и фаршированные шампиньоны на гарнир. А еще я буду давать тебе по двадцать баксов на чай каждый раз, когда ты будешь приносить порцию «Бейлиса» даме, когда она краснеет. Сможешь это сделать, старина?

Прыщавый официант даже не потрудился проверить наши документы. Он улыбнулся, сверкнув желтыми зубами, кивнул и, забрав у нас меню, метнулся с нашим заказом к окну, отделяющему кухню от бара.

Я повернулась к Хантеру. На его лице застыла лукавая улыбка неправильно понятого злодея.

– Ты не за рулем, а поскольку я совершенно трезв и практикую воздержание, то решил сравнять счет.

– Все задом наперед, – заметила я.

– Это же моя любимая поза. – Он преувеличенно широко развел руками, не беспокоясь о том, что может задеть сидящих рядом людей по плечам.

Я покраснела, и он, рассмеявшись, пробормотал:

– Легкая добыча.

К счастью, официант стоял к нам спиной, потому что ушел всего пару секунд назад. К концу вечера я буду в полной заднице. А еще очень пьяна.

– Так… Ты сказал, что не знаешь, чем тебе заняться в жизни. – Я вновь направила его к теме нашего разговора.