— Слушай, я вовсе не это имела в виду. Я просто… — Хотела убедить тебя переспать со мной по своим жалким, эгоистичным причинам. — Я думала, что делаю тебе комплимент. Большинство мужчин хотели бы быть бабниками. Это предложение без обязательств.

— Мы женаты. — Я не могла отвести взгляд от его глаз. Они были такими бурными, и впервые я поняла, что у Риггса действительно есть чувства. Очень много, откровенно говоря. И до сих пор никто не обращал на них внимания.

— Это фальшивый брак, — слабо сказала я.

— Реальное сожительство вместе.

— Я уже большая девочка, — сказала я, удивляясь лавине эмоций, бурлящих в моей груди. — И я очень долго была хорошей, делала все правильно, играла по правилам. — Я сделала паузу. — Мне надоело играть роль благоразумного истукана. Я хочу делать что-то, потому что хочу, а не потому, что считаю это средством достижения цели.

— И это что-то — я, — закончил он, сардоническая улыбка омрачила его губы Купидона. — Я тронут, но я пас.

В том, как он это сказал, было что-то такое окончательное, что я поняла, что лучше не спрашивать снова. Моя гордость не позволила бы мне. Внезапно я до краев наполнилась угрызениями совести за то, что поставила его в такое положение. О чем я только думала? Я обращалась с ним как с какой-то секс-машиной.

Я торжественно кивнула.

— Мне жаль.

— Не стоит. Никаких обид, да?

Я заставила себя поднять глаза и улыбнуться ему.

— Никаких обид.

Затем, чтобы снять напряжение, которое накопилось в комнате до такой степени, что в ней почти не осталось кислорода для дыхания, я объявила:

— А теперь извини меня, пока я пойду поглажу блузки. Это всегда поднимает мне настроение.

На этот раз он не удостоил меня своей обычной усмешкой. Я молча дошла до своей комнаты, гадая, с какого момента смех Риггса Бейтса стал моим любимым саундтреком.

Поскольку у меня не было места для столовых приборов, не говоря уже о гладильной доске, когда я отпаривала одежду, я делала это на своей кровати, используя кусок плитки в качестве буфера, чтобы не прожечь пододеяльник. Это превращало глажку в довольно сложную операцию, поскольку мне приходилось наклоняться в форме буквы Р, чтобы одежда была хрустящей и без складок. Как ни странно, я не получала обычного удовольствия от того, что заставляло меня казаться представительницей высшего класса.

Я рассеянно проводила горячим утюгом по одной и той же складке на вишнево-красной блузке. Я старалась не думать о том, что произошло с Риггсом, и сосредоточилась на своей вновь обретенной ненависти к Би Джею.

Мне было интересно, всегда ли он был скверным человеком, или же привилегии и грубость появились у него в последние годы, когда он понял, что я останусь здесь только ради преимуществ? Я думаю, что он всегда был мерзавцем, а я просто смотрела на это сквозь пальцы. Что ж, можно было с уверенностью сказать, что теперь мой нос глубоко засунут в плохое поведение Би Джея. И что никакое богатство мира не стоило того, чтобы держаться за ужасного партнера.

Я снова проводила утюгом по складке на рукаве, когда почувствовала, как что-то твердое и горячее давит сзади на мои бедра. О, нет. Я что, описалась? Могу поклясться, что я больше не пьяна.

Подождите, нет. Это была ладонь. Человеческая ладонь. Ладонь Риггса?

О боже.

Я непроизвольно сжалась вокруг его руки, ленты теплого напряжения распустились под моим пупком. Он обхватил меня сзади, и я не могла понять, меня больше смутил или раззадорил этот неожиданный поворот событий.

Я хотела довести его руку до кульминации, но оставалась совершенно неподвижной, боясь, что это какая-то игра или расплата за мое совершенно эгоистичное поведение.

— Мы нарушим правила дома. — Его голос был таким глубоким и густым, что казалось, будто он доносится со дна океана.

Я облизнула губы, вспомнив глупый договор на нашем дурацком холодильнике.

— Мы ведь даже не живем в доме, верно? Это квартира, а правила рождаются для того, чтобы мы могли их нарушать, как художник. Или как Пикассо.

— Это не значит, что мы пара, — продолжал он, его голос был грубым. Его средний палец поднялся вверх и дразняще провел по моей щели через нижнее белье и брюки.

— Я знаю, — сказала я, мой голос сорвался.

Его палец вдавился в меня, сжимая ткань трусиков между моими складками. Я издала рык, отбросив утюг и выпрямив спину. Он прижал свободную руку к основанию моего позвоночника, удерживая меня в согнутом положении.

— Отсюда мне больше нравится вид, — прошептал он мне в ухо.

— Риггс! Как ты смеешь? — Я хмыкнула, пытаясь сохранить крошечные частички своей гордости.