— Пожалуйста, не забирай ее у меня. Я буду держаться подальше, присматривать за ней издалека и никогда больше не переступлю порога ее дома, если ты просто оставишь ее в живых. Теперь я понимаю. Я люблю ее достаточно сильно, чтобы отпустить.

— И я люблю тебя достаточно сильно, чтобы остаться.

Я резко оборачиваюсь и вижу уставшие глаза, смотрящие на меня в ответ.

— Ты вернулась.

— Я обещала, не так ли?

— Она такая красивая. — Благодаря эпидуральной анестезии я сейчас не чувствую боли, но я измотана, что смешно для того, кто провел семь месяцев во сне.

— Какая мать, такая и дочь, — шепчет Атлас. Я смотрю на него, а он смотрит на нашу маленькую девочку у меня на руках. Это были тяжелые несколько месяцев. Очнуться от комы не так просто, как открыть глаза и вскочить с постели.

Я проснулась в относительно ясном сознании, которое продолжалось несколько минут, прежде чем накатило облако замешательства. Честно говоря, первый месяц бодрствования все еще немного туманный. У меня была диагностирована целая куча проблем, с ПТСР было труднее всего справиться.

К счастью, мой муж чертовски богат. Он не жалел средств, когда дело касалось моего ухода. У меня было все: от физиотерапевтов, которые помогли мне снова ходить, до терапевтов, которые помогли мне разобраться с беспорядком в моей голове, и даже диетологов, которые помогли мне вернуть часть из тридцати фунтов, которые я сбросила. Атлас продумал все. Думаю, именно поэтому, несмотря на все трудности, я доносила нашего ребенка до срока, хотя у меня все еще не хватало сил родить естественным путем. Мое выздоровление займёт время, и я не ожидала чуда. Я уже получила больше, чем большинство других. Во-первых, чтобы дочь пережила мое ранение в живот, а во-вторых, чтобы проснуться и увидеть, как она растет.

— Ей нужно имя.

— Хм…А как насчет Айрис? — бормочет Атлас.

Я слегка усмехаюсь: — В честь цветка, с которым ты преследовал меня.

— Я не преследовал тебя. Скорее, я профессионально преследовал тебя.

Мой смех толкает малышку, которая издает огорченный вопль, прежде чем я прижимаю ее к груди.

Атлас проводит пальцами по ее щеке, совершенно очарованный ею. Мы все делали неправильно. Наша история должна была закончиться судебным запретом и наручниками. Так и должно было быть, но то, что я была хорошей девочкой и поступала правильно, в итоге принесло мне только боль и страдание.

Судьбоносные события того дня изменили все между нами. Любовь Атласа ко мне настолько абсолютна, что этот человек даже не позволил мне спокойно умереть.

Он впустил немного света в свой мир, а я впустил немного тьмы в свой, и каким-то образом, в тени, мы подходим друг другу.

— Это Айрис, — шепчу я и смотрю, как мой муж улыбается мне, и, боже милостивый, эта улыбка каждый раз убивает меня, что напоминает мне…

— Пока мы здесь, мне нужно разобраться с противозачаточными имплантатами. Очевидно, что у тебя суперсперма, и имплантат, возможно, с таким же успехом мог быть чертовым тик-таком, учитывая, насколько он был эффективен.

Он напрягается рядом со мной, заставляя меня оторвать взгляд от Айрис.

— Атлас… — я произношу его имя как предупреждение.

— На самом деле это был не противозачаточный имплантат, который доктор поместил в тебя. Это маячок.

— Маячок? Маячок! Ты с ума сошел? Нет, знаешь что? Не отвечай на этот вопрос. Мы оба знаем, что это так. Ты сказал, что она достала его, пока я спала. Это правда?

— Нет, — отвечает он безучастно.

— Ты знаешь, я через многое прошла в последнее время. Я почти уверена, что отделалась бы признанием в невменяемости. Мне это понадобится, потому что я убью тебя во сне, если ты не заставишь их вытащить его прямо сейчас.

Он ухмыляется. Тупой, психотический мудак ухмыляется мне.

— Такая кровожадная, — поддразнивает он, прежде чем его улыбка спадает, и он показывает мне проблеск человека, который отказался позволить мне покинуть его. — Я бы никогда не нашел тебя на том складе. Я чуть не потерял тебя и Айрис. Если бы не этот маячок, ты могла истечь кровью на полу склада в одиночестве, — его голос звучит измученно, заставляя меня остановиться.

— Мы еще не говорили о…

— Мне жаль. Боже, ты никогда не узнаешь, как мне на самом деле жаль. Ты должна ненавидеть меня, черт возьми, я ненавижу себя.

Я вздыхаю и смотрю на нашу дочь, которая счастлива теперь, когда ее кормят, прежде чем поднять взгляд на Атласа.