Иду по тротуару, прижав к груди огромный мокрый букет. Вдыхаю запах дождя и тонкий аромат кувшинок. Улыбаюсь так, будто пережила инсульт, – криво, страшно. Редкие прохожие шарахаются в сторону, словно неожиданно повстречали на пути пациентку психиатрической клиники. Кто знает, может, в скором времени я ею стану.

* * *

Когда добралась до дома Терри, я не чувствовала ни рук ни ног от холода, и даже казалось, что голова покрылась коркой льда. Минут десять, как ни пыталась, я не могла вставить ключ в замочную скважину. Когда же мне это наконец удалось – не могла повернуть. Потом замок сжалился и тихо щелкнул, пропуская меня в чужое жилище.

– Я не должна находиться здесь, – сказала я себе, оглядывая неплохо обставленную квартиру человека, который тут, видимо, почти не живет. А когда появляется, то использует по назначению только ванную и кровать. – Мне здесь не место…

«А где тогда? – возражает голос разума. – Уж лучше здесь, чем нигде. Найди вазу для цветов. И почему тебя "Гарда" не арестовала за нанесение ущерба городскому ландшафту? И обувь сними. И не замочи ковер. Из какой канализационной трубы тебя достали, русалка?»

Мне хотелось просто принять горизонтальное положение и провалиться в сон. Моя психика будет в безопасности, пока я буду спать, а большего мне и не нужно. Но одежда вымокла под дождем, а диван явно купили не в комиссионке. Я двинулась к шкафу и бесцеремонно стала исследовать его содержимое. В одном из ящиков обнаружились футболка с комиксным принтом и пижамные штаны.

Интриганка-судьба… Всего год назад я бы умерла от радости, натягивая на себя одежду Терри, но сейчас меня одолевали отчаяние и жуткая безысходность.

Боунс вышвырнул меня по щелчку ее пальцев. Его демон – безумный и злой! – вырвался наружу и пал к ногам Лилит. Стоило ей посмотреть на него, и Боунс превратился в покорного щенка, лижущего ей руки. Ей – монстру, спустившему на меня всех бешеных псов ада. Они были связаны, давно и прочно, узами, которые не могли ослабить ни время, ни пространство, ни тупые влюбленные ничтожества вроде меня, вертящиеся у него под ногами и воркующие о своей неземной любви… Они принадлежали друг другу, и только слепой идиот взялся бы это отрицать.

– Будь ты проклят… Будьте вы все прокляты… Если бы ты мог испытать хотя бы сотую часть того, что я сейчас чувствую…

Я стянула с себя мокрую одежду, надела сухую футболку и в позе эмбриона свернулась на диване.

Меня колотил озноб, страшно болела голова. Терпи, недолго осталось. Если Лилит по-прежнему хочет уничтожить меня, а Боунс с ней заодно – то времени у меня совсем немного. Они придут за мной вместе. Рука об руку. Она перережет мне горло, а он будет сидеть напротив, наблюдая и наигрывая на гитаре. Потом она наполнит два бокала теплой кровью и выпьет с ним на брудершафт. Потом они закидают мое тело кувшинками и займутся любовью на залитом кровью ковре. Она будет стонать так громко, что я услышу даже на том свете. А он будет делать все молча – потому что его рот будет занят. Его рот будет делать с ней то, что мне не снилось даже в самых откровенных снах…

На столике ожил домашний телефон и принялся трезвонить на всю квартиру.

– Ты уже дома? – спросил Терри, едва я сняла трубку.

– Да, дома, – машинально пробормотала я. «Дома?» – изумилась я, проваливаясь в сон.

* * *

Ночью начался жар. Кожа была ледяной, как у утопленника, но изнутри меня сжигал огонь. Голову наполнили кошмарные видения: Боунс расстегивает пуговицы на платье Лилит. Расстегивает и расстегивает, а они все не кончаются. «Остановись!» – умоляю я, но он меня не слышит. Он занят делом, которое полностью захватило его разум, до самого последнего нейрона. Наконец его терпение лопается, и он просто рвет ткань у нее на груди. Пуговицы летят во все стороны, как пули. «А как же я?» – снова и снова повторяю я. А потом дверь распахивается, и Боунс и Лилит взвиваются надо мной огромными летучими мышами. Вошедший открывает окно и выгоняет их прочь. Остаются только пуговицы на полу – алые, раскаленные. Они прожигают ковер, и древесина пола начинает тлеть.

«Ты вся горишь», – говорит мне Терри. Это он только что вошел и вспугнул Боунса и Лилит. Мои руки и правда объяты огнем. И ноги тоже, и живот. В животе больней всего…

«Закрой окно, я боюсь, что они вернутся за мной», – бормочу я.

«Вернутся кто?»

«Лилит и Сэм».

«Кто такой Сэм?»

«Я не знаю, кто он. И никто не знает, даже он сам. Знает только Лилит…»

«А кто такая Лилит?»

«Воплощение Сатаны».

«Я принесу жаропонижающее, ты бредишь».

Я приподнимаюсь на локте, Терри помогает мне сесть. В комнате темно, как в подземелье, но все равно замечаю, что он не сводит глаз со своей пижамы, в которую я вырядилась. Кладу в рот протянутые мне таблетки и запиваю их водой. Терри сидит рядом, в свитере и брюках – еще даже не переодевался.

– Иди в мою кровать.