– Я люблю тебя, Кристи! И жалость здесь ни при чем! Но есть вещи, с которыми я вынужден считаться. Я должен работать на твоего отца, так легче всего быть в курсе его следующего шага. Мне нужно знать, что он затевает, что он планирует, и это единственный способ защитить тебя и ребенка. Ей-богу, проще всего было бы пустить ему пулю в лоб, но последствия будут катастрофическими. Тогда весь клан превратится в осиное гнездо, которое будет жалить всех, кто не с ними. И в первую очередь это будешь ты! Потому что до Стаффордов им не так легко добраться! Зато ты – как на ладони, да еще и носишь ребенка Дэмиена!

– Если ты работаешь на него ради меня, то я готова облегчить твой моральный выбор. Я уеду из Ирландии. Уеду туда, где меня никто не найдет. Мир не скорлупа от ореха – он огромен, и в нем легко затеряться. И как только я исчезну, отпадет необходимость в том, чтобы брататься с моим отцом, чтобы играть по его правилам, чтобы торговать совестью во имя меня… Я хочу, чтобы наше будущее не пересекалось с делами моего отца ни в одной из точек. Чтобы мы были свободны от необходимости жать руку тому, кто бил меня ботинками в лицо! Я готова на все, лишь бы освободить нас! Давай уедем в Шотландию, Англию, куда угодно! Если тебе важны другие клиенты из Дублина, то я согласна уехать одна и подождать, пока ты не закончишь работу на них. Буду ждать сколько надо и перетерплю разлуку с тобой. Но ты должен порвать с моим отцом немедленно. Сегодня же. И здесь не может быть компромисса, как не может быть прощения его поступку!

– Хорошо. Хорошо, Кристи. – Он коснулся моей щеки и зашептал так ласково, словно пытался заговорить змею. – Я готов уехать с тобой куда угодно, и я понимаю твою растерянность и злость… Только я не смогу решить все за один день. Все не так просто, как кажется.

– Сколько времени тебе нужно?

– Я не знаю. Но не больше, чем несколько месяцев.

– Несколько месяцев?! – выпалила я, едва веря ушам. – Мой ребенок успеет родиться за это время! Что, если мой отец захочет увидеть его? Ты ведь сказал ему, что ребенок – твой. Что, если он захочет нагрянуть к нам в гости и поздравить тебя с пополнением в семье? Ты позволишь ему прийти сюда? Или если ему вздумается прийти на крещение, ты пригласишь его? Ты покажешь ему фотографию моего ребенка, если он попросит? Я не смогу спокойно жить, зная, что он в любую минуту может спросить у тебя, как у меня дела, и ты будешь вынужден рассказать ему. Обо мне, о ребенке, о том, что мы делаем, как мы живем!

– Господи, Кристи, я никогда не сделаю того, что может навредить тебе!

– Да! Ты просто будешь пить с тем, кто может!

Я видела, как он стиснул зубы, как заходили его желваки, как он сжал пальцами спинку стула, на которую опирался, – сжал так, что затрещало дерево.

– Все сложнее, чем ты думаешь… я не могу объяснить тебе сейчас некоторые вещи, но очень хочу, чтобы ты дала мне время для маневра.

– Нет. Все просто. – Я бросила перед Гэбриэлом две фотографии, которые все это время держала в кармане, как напоминание о том, против кого я борюсь, и что я имею право требовать и имею право злиться. – Это фото из больницы. На случай если ты забыл, как выглядели мое лицо и тело после его побоев. И для меня все просто: ты либо со мной, либо против меня.

Он уставился на фото, резко выдыхая. Словно я заставила его выбирать между действительно сложными вещами. Хотя на самом все было проще простого: если этих фото для Харта недостаточно, чтобы не иметь ничего общего с моим отцом, то мне недостаточно его устных заверений, что он на моей стороне.

Мне нужны его поступки.

– Мне нужно доказательство, что ты со мной, и этим доказательством может стать только звонок моему отцу и прекращение с ним любых дел. Сейчас. Я знаю, за что я борюсь, Гэбриэл. Я борюсь за право жить достойно, по совести, и не иметь ничего общего с теми, кто считает меня грязью под ногами.

Я протянула ему телефон, но он не взял его.

– Кристи, – выдохнул он. – Я не могу сделать это.

Я убрала фотографии снова в карман.

– Теперь я знаю, что ты имел в виду, когда говорил, что умеешь ради цели отключать все эмоции. И знаешь, что? Мне кажется, это не то, чем стоит гордиться. Гораздо более сложно суметь остаться человеком.

Я развернулась и пошла наверх, спотыкаясь на ступеньках. Сборы, как и в прошлый раз, заняли не больше десяти минут. Выходя из своей комнаты, я оглянулась на кровать, в которой еще не так давно занимались с Хартом любовью. Я и представить не могла, что все способно рухнуть так быстро. В одно мгновение. Что отношения, полные любви, от полного краха отделяет всего один поступок или один разговор.

Потом я спустилась вниз, волоча за собой чемодан, и с раздражением уставилась на Харта, который встал у меня на пути.

– Я не могу отпустить тебя, – заявил мне он. – Ты останешься здесь, хочешь ты этого или нет.

– Это смешно.