А другой – надежный, как скала, и горячий, как нагретый полуденным солнцем песок. С ним ты выживешь даже в ледяной пустыне. Он будет греть и стеречь тебя, как верный хаски. Он скорее сам превратится в лед, чем позволит холоду добраться до тебя. Ты забудешь с ним, что такое боль и ужас. Все оттенки синего сойдут с твоей кожи. Он залижет твои раны и не оставит, даже если ты будешь горсткой пепла, обломками, пылью. Он будет постоянен, как рассвет. Стабилен, как морские приливы и отливы. Его чувства не будут головоломкой, которую нужно разгадать, или черным дулом, из которого в любую секунду может вылететь что угодно: и птица, и пуля. Конечно, у него тоже будут острые грани – у кого их нет? – но он всегда будет держать нож рукояткой вперед.

Постоянство недооценено.

Стабильность недооценена.

Доброта недооценена.

А человечность и нежность даже не идут в списке того, что мы в первую очередь ищем в избраннике.

Нас влекут мужчины, полные пороха, стекла и токсичной маскулинности, – те, кто будут присваивать нас, доминировать и владеть. Но не те, у кого внутри теплота, или нежность, или готовность обогреть нас и заставить забыть о плохом.

На повестке дня большой член, но мало кто вспоминает, как важно большое сердце. Нам подавай широкую грудь, но как насчет широкой души? Мы мечтаем о парне со стабильным заработком, но забыли, что стабильная психика – куда важнее. Мы хотим, чтобы нас хорошенько трахали, но почему не мечтаем в первую очередь о том, чтобы уважали?

Господи, что же случилось с миром, если герои наших фантазий – это всегда плохие парни, а хорошими мы просто время от времени утешаемся? Что случилось с нами, если жестокость пьянит как вино, если насилие кажется темной разновидностью романтики, если попытки обладать нами как собственностью – умиляют, а психопаты заставляют сердце биться в ускоренном ритме?

В какую минуту все изменилось и стало настолько извращенным? Ведь еще поколение наших матерей мечтало о рыцарях, принцах и джентльменах. Кто же успел внушить нам, что сила любви прямо пропорциональна той силе, с которой нас швыряют на кровать?

Я еще немного постояла на балконе, подставляя лицо холодному ветру. Потом вернулась к Митчеллу и забралась в постель. Я так заледенела на балконе, что боялась к нему прикоснуться. Решила, что согреюсь как-нибудь сама, отодвинулась на край кровати, но Митчелл вдруг притянул меня к себе и заключил в свои медвежьи объятия. Я прижалась спиной к его груди, млея от исходящей от него теплоты.

– Митчелл, я слишком холодная, – прошептала я.

– Горячая, – возразил он, даже в полусне собираясь отстаивать свою точку зрения.

Его дыхание снова стало ровным, а я долго лежала в темноте, растворяясь в его близости. Если бы у меня забрали абсолютно все и оставили только тепло его рук, то, клянусь, я бы считала себя богатой.

Едва я перешагнула порог офиса на следующий день, меня тут же позвал Эндрю и приглашающе распахнул дверь в свой кабинет.

Мы с Эндрю неплохо ладили, он всегда хвалил мои статьи и с большим энтузиазмом отзывался о моей будущей журналистской карьере. Можно сказать, мы сработались, и если бы не его извечно кислое выражение лица и немного ворчливая натура, то Эндрю был бы идеальном боссом.

– Нам нужно кое-что обсудить, Ванесса, – сказал он, отхлебывая кофе и переходя сразу к делу. – Это касается твоей статьи, которая должна была выйти в следующем номере. Так вот, она не выйдет.

– Почему? – спросила я потрясенно. Еще никогда мои статьи не заворачивали и не откладывали до лучших времен.

– Ты слыхала о книге «Кровавые поцелуи»?

«Кровавые поцелуи», написанные какой-то молодой писательницей из Лимерика, уже пару месяцев держались в национальном топе бестселлеров. В ней рассказывалось о девушке, безумно влюбленной в законченного подонка. Чего там только не было: манипуляции, насилие, оскорбления, и красной нитью через все повествование шла мысль, что отношения с неуравновешенным психопатом могут быть чистым кайфом. Книга разошлась сумасшедшим тиражом, ее даже собирались экранизировать.

– Слышала, – ответила я, уже чуя неладное.

– Нам заказали рекламный обзор на нее, который должен выйти как раз в следующем номере. И твоя статья, осуждающая… кхм… темпераментных книжных героев, – она… Нет, не подумай, что я хочу сказать о ней что-то плохое, вовсе нет. Я прекрасно понял все, что ты хотела сказать. Но в одном номере с рекламным обзором она не выйдет. Это как уксус и соду класть в один стакан, понимаешь? Будет как минимум нелепо.

Я медленно моргнула пару раз, пытаясь удостовериться, что это все происходит наяву. Что Эндрю в самом деле только что отменил выход моей статьи, лишь бы не делать антирекламу бестселлеру. Внутри полыхнул огонь, но я взяла себя в руки, как и положено профессионалу. В конце концов, мы с Эндрю работали на благо одного и того же издания.