– Ты же собиралась надеть другое – черное сатиновое? – оглядела меня она.

– Решила, что замерзну под кондиционерами.

– О нет, зря! – возразила Магда. – У нас тут сегодня намечается жара!

– Да ладно. Кто будет зажигать? Уж не Девлин ли со своими гороскопами?

– Ха-ха. Нет, упаси боже. Главред привел своих сыновей. Плюс пришли все стажеры из желтой прессы – те, что двумя этажами ниже. У Девлин аж пар из ушей идет, так сильно старается подцепить кого-то. В общем, я предрекаю всем незамужним зажигательный вечерок, полный греха и соблазнов. А где Дерек, кстати?

– Остался дома.

– Вы поссорились? – спросила Магда, пристально разглядывая меня.

– Немного, – призналась я.

– Я так и подумала. У тебя подавленный вид.

– Правда? Заметно?

– Ничего, джин все исправит, – улыбнулась она.

И в этот момент я увидела Митчелла. Он стоял на террасе и разговаривал с нашим главредом Эндрю. Эндрю всегда был невыносимым занудой с вечно кислым лицом, но сегодня преобразился: увлеченно рассказывал что-то Митчеллу и громко смеялся.

Митчелл выглядел роскошно. Белая рубашка обтягивала массивные плечи, расстегнутый ворот открывал загорелую шею с иероглифом в яремной ямке, брюки так классно сидели на заднице, что я засмотрелась. Он опирался правым локтем о перила, а в левой руке держал бокал с белым вином. Эндрю поднял с пола бутылку и подлил Митчеллу еще. Тот пытался протестовать, но в итоге сдался.

Я поморгала, разглядывая их. Тут что-то не вязалось. Эндрю обожал распекать всех парней в редакции. Считал их тупицами и неудачниками. Но Митчелл его словно очаровал. То ли своей аурой, то ли эрудированностью, но Эндрю просто светился. Словно сто лет не говорил с умным человеком и вдруг внезапно встретил такого.

– Хватит таращиться на красавчика, – шепнула мне Магда. – Никаких шансов, потому что Эндрю решил присвоить его себе.

– Не знала бы Эндрю, подумала бы, что он гей, – улыбнулась я.

– Нет, не гей. А вот парнишка, вероятно, да. Слишком хорошо одет для натурала. – Магда снова громко рассмеялась. – Не знаю, кто он, но боюсь, живым он отсюда не выйдет. Девлин проходу ему не давала, пока Эндрю не спас его. Господи, я лопну со смеху, если Девлин будет его окучивать весь вечер, а он в итоге окажется геем!

– Не думаю, что он гей, – ответила я.

И вспомнила, как Митчелл смотрел на меня, когда я снимала губами кусочек курицы с его вилки.

– Тем хуже для него, потому что Девлин уже подбирает подходящие пули для этого кролика, ха-ха.

Тут к нам подошла Эми и спросила, заметили ли мы того парня, который болтает с Эндрю.

– Заметили и даже мысленно трахнули, – ответила Магда, и они обе покатились со смеху. – Я гадаю, кто он. Хорошо одет, рубашка от Дольче и Габбана, и даже то, как он держит бокал… Господи, я таких стильных парней даже в Париже на неделе высокой моды не видела.

Я закусила губу, чтобы не выпалить: «Он мой! Он мой друг! Это с ним я иногда переписываюсь, и еще он натурал. На-ту-рал. Он мне конечно не объявлял свою ориентацию, но я просто знаю».

Меня затопила гордость и радость за него. Такая простая и ребяческая! Как будто Митчеллу на моих глазах вручали олимпийскую медаль или Оскар. Почему-то хотелось вскочить и крикнуть: «Да, детка! Да! Ты лучше всех!»

Митчелл словно почувствовал мой взгляд и повернул голову в мою сторону. Его голубые, как небеса, глаза увидели меня и просияли. Он едва заметно поднял бокал и подмигнул мне.

– Он на нас смотрит, он на нас смотрит! – громко зашептала Магда. – Девочки, держите либидо в узде, а не то ускачет!

Я хохотала, как ненормальная. Впервые за долгое время. И Митчелл смеялся тоже, глядя на меня. Эндрю даже пришлось обернуться, чтобы понять, что же его так развеселило.

Мне ужасно хотелось оказаться с ним вместе на террасе, выкурить по сигарете, ощутить его близость, поговорить. О чем угодно. Или просто постоять рядом, купаясь в лучах его ауры. Но вокруг него постоянно вертелись женщины, а ко мне он, следуя своему обещанию, подходить не торопился. Лишь однажды мы оказались возле столика с напитками и он, незаметно коснувшись моей руки, прошептал, что я ослепительно выгляжу.

«Все равно померкла в твоих лучах», – ответила я и похвалила его рубашку. Он сказал, что рубашка из секонд-хенда за два евро. «Врешь и не краснеешь», – ответила я, и он только рассмеялся в ответ.

В воздухе звучала «Heartburn» ^[6], и каждое слово словно падало внутрь меня: «Скажи мне, почему мое сердце болит каждый раз, когда вижу твое лицо?»