Все это не имело никакого смысла. Последние одиннадцать лет я каждое лето навещала отца, а его положение становилось все более плачевным. Я ожидала, что меня на автобусе отвезут на самый обычный самолет, а потом такси доставит нас с Фениксом в ту квартиру, где сейчас кантовался отец.

Уверенная, что не смогу заснуть сразу, я решила прогуляться. Наверное, стоило сказать Фениксу, но в этом случае он просто отказал бы мне или же настоял на совместной прогулке. К тому же брат наверняка уже налаживал отношения с той женщиной из приемной.

Переодевшись в шорты и струящийся топ, я захватила телефон и ключ от номера, а потом положила их в задний карман. Я прошла по деревянной дорожке немного вниз и дошла до раздваивающегося моста. Под ним плескалась вода и, казалось, даже разные рыбки. Я свернула налево и вышла во внутренний двор, уставленный красивыми открытыми кушетками с шикарными матрасами и подушками. Я прошла дальше и обнаружила несколько плетеных кресел цвета мокко, по форме напоминавших полумесяцы. Я решила, что в течение дня люди приходили сюда и отдыхали, возможно, в тишине читая книгу или даже дремля после обеда.

Я уже собиралась сесть на одно из кресел, когда заметила изысканный каменный фонтан в центре двора.

– «Похищение Прозерпины» Бернини, – вслух прокомментировала я.

– А вы разбираетесь в искусстве, – раздался мужской голос.

Я обернулась, увидев великолепного мужчину позади себя. Он был одет в шорты цвета хаки и белую рубашку на пуговицах. Рукава были закатаны до локтей, и виднелись фрагменты татуировок. В темноте было сложно сказать, но его волосы казались темно-каштановыми. Должно быть, мужчина аккуратно укладывал волосы поутру, но теперь они были чуть всклокочены, будто он запускал в них пальцы. Мужчина щеголял в паре коричневых кожаных туфлей «Сперри». Он был олицетворением идеального баланса между повседневностью и элегантностью.

– Довольно спорное произведение искусства, – ответила я ему. Сложно было специализироваться на искусстве и не знать об этой статуе. Классическая мифология была одним из моих самых любимых предметов.

– Одни утверждают, что статуя противоречива, а другие считают изысканной, – он пожал плечами, подойдя ближе.

– Если можно назвать насилие изысканным.

Мужчина подошел совсем близко и одарил меня быстрой порочной улыбкой. Я же получила возможность рассмотреть его ближе. Волосы джентльмена на самом деле были цвета молочного горячего шоколада, какое варят в холодный день. Глаза имели красивый ореховый оттенок, но в них чувствовалась жесткость. Он был неумолимым. Мужчина усмехнулся, приподняв уголок рта, а я вдруг подумала, что женщины наверняка падали к его ногам. Черт, я и сама едва не упала. Едва.

– Это лишь одна интерпретация.

– Другой не существует, – возразила я.

Мужчина поднес руку к лицу и погладил щетинистый подбородок.

– Сцена кричит о страсти, исступлении, смеси нежности и жестокости. Кульминационный момент. Они балансируют на грани ненависти и любви.

Хмм... вот значит как он понимал эту историю.

– Прозерпина пытается сбежать. Толкает в лицо, моля отпустить ее.

– А может, она просто боится.

– Именно, – подтвердила я в замешательстве. Разве он только что со мной не согласился?

– Боится, что хочет его, – пояснил мужчина. – Боится того, что может почувствовать. Она желает его ненавидеть, но все же хочет в плотском смысле. А что же это? – он склонил голову на бок и улыбнулся. Этот простой жест сделал мужчину еще более красивым. – Как раз та самая грань между любовью и ненавистью.

– Какое клише, – я закатила глаза от раздражения, ведь он пытался превратить серьезное произведение искусства в какое-то эротическое пособие. – В этой статуе нет никакой страсти. Речь идет о боге, похищающем женщину, чтобы насильно заставить ее стать его женой.

Джентльмен издал тихий смешок.

– Если бы она не хотела оставаться с ним, то не стала бы есть зерна граната, – он сделал еще несколько шагов ко мне, пока не оказался так близко, что я почувствовала аромат его одеколона. Свежий и мужественный, с намеком на опасность. Сердцебиение сбилось с ритма, когда я осознала, что стояла на острове посреди ночи с незнакомцем.

– Ты когда-нибудь была влюблена? – спросил он меня, не дав возможности отреагировать на его последнее заявление.

Его вопрос на мгновение сбил меня с толку, но затем я кивнула, подумав об Алексе. Мы не говорили вслух, но я верила, что влюблена в него.

– А ты когда-нибудь злилась на своего возлюбленного? Ненавидела его?

Я подняла взгляд, посмотрев ему в глаза. Должно быть, он уловил мое замешательство, поскольку, не став ждать ответа, продолжил говорить.