Йео

По дороге в ресторан я держу Кейди за руку.

С ней так всегда и бывает.

Касайся ее. Целуй ее. Держи ее.

Это единственный способ удержать ее — она такая упрямая.

— На днях Агата выложила видео на «Фейсбуке». Об одной твоей ученице, играющей на фортепиано. Ты действительно нашла то, в чем хороша. Девчушка безупречно исполняла пьесу, — говорю я, медленно скользя по ней взглядом.

На ее щеках появляется румянец. Кейди улыбается.

На ее лице выражение, которое я так люблю.

Гордость. Достижение. Радость.

— Кира. Она такая талантливая. Ее отец, Джейсон, немного странный. Ненавижу, когда он приводит ее. Но она, определенно, моя любимая ученица. Пресли обожает ее. Иногда они играют после занятия.

— Агата выложила фото грязных ног девочки и сказала, что в тот день ей пришлось целых три часа мыть полы, — говорю я с тихим смехом.

Кейди сбрасывает балетки и подгибает под себя ноги. На мгновение меня охватывает паника, но, когда она одаривает меня своей фирменной улыбкой, я расслабляюсь.

— Я хотела ей помочь, но, когда спустилась вниз, все было уже чисто, — она пожимает плечами и разглаживает платье на коленях. — Йео? — ее шутливый тон сменяется серьезным.

Меня снова охватывает беспокойство.

— Да, Кузнечик?

— Почему я?

Хмурясь, я поворачиваюсь и смотрю на нее. Ее ярко-голубые глаза — так сильно контрастирующие со скрывающейся за ними грустной душой — расширяются от любопытства. Я на мгновение задерживаю на ней взгляд. Затем полностью сосредотачиваюсь на дороге позади нее.

— Я просто знал. В тот первый день. Я говорил тебе это раньше.

— Так скажи еще раз. Я не понимаю. 

* * * 

Вздохнув, я сворачиваю на парковку ЛеБланка. Припарковав машину, я поворачиваюсь к Кейди и долго изучающе смотрю на нее.

— Ты была так одинока...

— Но я не была одинока, — спорит она.

Я смеюсь.

— Ты никогда не одинока. Верно. Но иногда самых одиноких людей окружает шум. Ты, Кузнечик, всегда была им окружена. А еще... — я осекаюсь, пытаясь подобрать подходящее слово, — ты была грустной. Чего-то не хватало, и я хотел заполнить это. Я хотел заполнить твое сердце собой.

Кейди отстраняет свое лицо от моего и смотрит через лобовое стекло.

— Ты заполнял мое сердце. Но затем...

— Ты заставила меня уйти, — напоминаю я ей.

— Тебе не следовало возвращаться.

Мы явно будем ходить вокруг да около этой темы.

— Я сделал все, как ты просила, Кейди. Разве Агата не говорила тебе, что я получил степень? Я сделал это для нас — потому что ты меня просила. А теперь прекрати спорить и позволь этому произойти. Этому всегда суждено было случиться... ты просто откладывала неизбежное.

Кейди наклоняет голову к коленям. Я боюсь, что она потеряется в своих мрачных мыслях. Нежно взяв ее за подбородок, я поворачиваю к себе ее лицо.

— Я никуда не собираюсь. Ты можешь давить на что угодно, но мне больше некуда идти. Я все равно потяну тебя за собой. Поэтому, перестань сопротивляться.

— Я и забыла, какой ты властный, — жалуется она, но ее губы изгибаются в веселой улыбке

— Я научился у тебя, если помнишь. Я был просто тихим мальчиком с твоей улицы. Ты вытащила меня из моей раковины и заставила играть во все свои глупые девчачьи игры.

— Я тебя не заставляла, — ее вспышка гнева скорее похожа на раздражение.

О, я знаю — Кейди вспоминает наше детство с такой же нежностью, как и я.

— Заставляла. И моя месть страшна. Я заставлю тебя снова стать моей девушкой. Я заставлю тебя ездить со мной по разным местам. Целовать меня. Помнить нас.

Она вздыхает.

— Может, теперь, когда ты здесь, Норман оставит меня в покое?

Меня охватывает гнев, и я нежно целую ее губы так, чтобы Кейди не увидела мою ярость. Мое дыхание касается ее губ, и я торжественно обещаю:

— Пока я рядом, этот придурок носа своего сюда не сунет. Паскаль и Кеннет тоже могут отвалить. Насчет Боунза — можно подумать.

Ее милый смех снова и снова наполняет меня теплом.

— Боунз наш друг. Он присматривает за мной. Он присматривал за мной, когда... — в мгновение ока ее слова становятся тяжелыми и далекими.

Черт возьми, Кейди такая хрупкая. И я рад, что я дома. Теперь я смогу собрать ее по кусочкам.

— Теперь я здесь. Боунз может тусоваться с нами, пока на нем рубашка. Никому не хочется видеть это дерьмо, — дразнюсь я и стараюсь снова расположить ее к себе.

Ее голубые глаза, встретившись с моими, оживают.