– Я не борюсь с...

Том снова ударил меня в лоб. Ублюдок хотел поставить мне синяк.

– Прекрати, черт возьми, меня бить, – прорычал я, заставив рассмеяться нескольких заключенных, проходивших мимо.

Этот мудак снова меня ударил.

– Ты ни черта мне не сделаешь, коротышка. А теперь тащи свою задницу за Библией и возвращайся. Урок начнется прямо сейчас.

Кому нужен ад, если вы застряли в тюрьме с семифутовым громилой-библеистом, помогающим вам перестать быть отъявленным засранцем?

– Забей, мужик, – пробурчал я, отходя от него.

На этот раз он ударил меня по затылку.

– Это была не просьба, мальчик. Собирай свое дерьмо. У тебя есть две минуты.

Десять минут спустя мы сидели друг напротив друга в центре зала с открытыми Библиями. И это было также неловко и ужасно, как и последние два года, когда мой отец серьезно за меня взялся, решив помочь. Эти два года я все сильнее отдалялся от семьи и реальности.

– Кого ты потерял? – спросил Том, надевая очки для чтения в черной оправе. Он раскрыл Библию и стал листать ее своими большими пальцами. Когда я промолчал, Том поднял на меня взгляд карих глаз. – Настоящие мужчины отвечают, когда к ним обращаются. Ты настоящий мужчина?

Я стиснул зубы.

– Что бы ты ни собирался делать, это не сработает. Мой отец уже пытался.

Том пожал плечами.

– А я и не собирался делать ничего особенного. Просто почитать несколько стихов и поболтать с моим новым другом. Друзья ведь разговариваю, коротышка.

Как бы ни было больно это признавать, я был ужасно одинок. Сама идея заиметь здесь друга – хотя и ужасно настойчивого, конечно – превосходила альтернативу. Со вздохом я стал рассказывать ему то, что он, очевидно, хотел услышать.

– Мой старший брат умер два года назад, когда мне только исполнилось шестнадцать. Ему было восемнадцать, а впереди у него было еще столько всего. Когда я обнаружил его посиневшее тело в ванной в луже рвоты, то внутри ощутил опустошение. У брата была передозировка болеутоляющих, которых ему даже не прописывали. Никто уже не смог ему помочь, он скончался в тот же день, – у меня сдавило горло от эмоций, но я лишь сглотнул, отказываясь плакать перед Томом и любым другим заключенным здесь. – До этого я был нормальным счастливым подростком. А после во мне поселилась злость.

Том кивнул мне продолжать.

– Это ошибка отца. Он был слишком строг к нему. Я был золотым ребенком, а Элиас беспокойным. Я решил... решил...

– Устроить своему папаше ад, чтобы наказать его? – усмехнулся Том.

Я пожал плечами.

– Что-то вроде того. Я отдалился от родителей – особенно от папы – и с самоконтролем стало еще хуже. Связался не с той компанией. Все подобное дерьмо.

– Ты когда-нибудь говорил с отцом о его давлении? У меня трое своих сыновей. Прежде чем меня посадили четырнадцать лет назад, я совершенно не умел с ними разговаривать. Джамал, мой средний сын, связался с «Калеками»^[3]. И я не знал этого, пока мне не позвонили на работу из полиции и не сказали, что мой мальчик в этом замешан, а еще, что ему перерезали горло, – его взгляд на мгновение застыл, а потом Том осторожно разгладил помятую страницу Библии. – Хотел бы я быть к нему ближе и поговорить о том, почему он сбился с пути. Мать моих сыновей ушла от нас сразу после рождения младшего, мы растили их вместе с моей мамой.

– Как ты здесь оказался? – вероятно, это был грубый вопрос, но Том тоже был любопытным ублюдком.

– Убийство.

Я изумленно уставился на него.

– И как долго ты здесь пробудешь?

Его ноздри расширились.

– Пожизненно, коротышка. Я здесь на всю жизнь.

В моих венах заледенела кровь.

– Кого ты убил?

– Я узнал, какой гангстер убил Джамала, и отплатил ему тем же. Когда его друг попытался мне помешать, я ударил его ножом. Там был и третий член банды. Он пытался меня застрелить. Парню было не больше пятнадцати... – его взгляд смягчился, и он сглотнул. – Его я тоже убил.