Я сдерживаю гримасу. Брокер — это посредник на черном рынке, который свел меня и Аннику с работой у Улкана Гакафери, чтобы украсть желтый Ламбо, что, к сожалению, снова привлекло внимание того монстра — Валона Леки.

Однако Кир ничего об этом не знает, потому что мы не рассказали ему о работе с Ламбо.

— Еще нет, — быстро отвечаю я. — Но свяжусь.

Кир смотрит на меня мгновение, его выражение смягчается так, как это бывает только рядом со мной или Анникой.

— Мы во всем разберемся, Фрея. Мы всегда справляемся.

Я отвечаю ему легкой улыбкой, тяжесть его доверия окутывает меня, как теплое одеяло.

— Да. Справимся.

Через несколько часов, когда приближается рассвет и мои глаза затуманиваются от долгого взгляда в ноутбук, я наконец делаю перерыв. Кир спит на офисном диване, когда я накидываю на него одеяло и ухожу в свою комнату, события дня тяжелым грузом давят на меня.

Это были безумные сутки.

Ужин и караоке… скоростная погоня на угнанной машине… пересечение международной границы… разыгрывание серьезно извращенной фантазии с Малом и потеря моей чертовой невинности с ним… и, чтобы завершить все это, взрыв машины на свадьбе Анники?

Серьезно, кнопка паузы была бы кстати.

Усталость накрывает меня, еще хуже от того, что сегодня я не спала днем. Но мой разум слишком беспокоен, чтобы позволить мне покой. Слишком много мыслей крутится, слишком много эмоций спутано внутри меня.

Мал.

Я закрываю за собой дверь, выпуская долгий, дрожащий вздох. Пальцы касаются шеи, где все еще остаются фиолетовые синяки от его прикосновений.

Напоминание о власти, которую он имеет надо мной, даже когда его нет рядом.

Мне не следует хотеть его. Мне не следует хотеть этого. Не следует жаждать его так, как я это делаю.

Мал — монстр — темный, опасный, извращенный так, что это должно, и действительно, пугает меня. Но этот страх смешан с чем-то еще. Я не могу объяснить это, не могу понять, как мое тело реагирует на него, как разум зацикливается на нем. Я должна ненавидеть его.

Подхожу к окну, глядя в темноту. Город тих сегодня, далекий гул трассы едва слышен через толстое стекло, но эта тишина не приносит мне покоя.

Я ловлю себя на мысли, где сейчас Мал. Думает ли он обо мне?

— Сожалеет ли он о том, что так резко ушел прошлой ночью?

Затем я стону и чуть не бью себя по лицу.

Взрослей уже.

Это не школа. Мы два взрослых человека, которые немного повеселились по-взрослому, вот и все. И я отказываюсь быть той самой девушкой, которая ноет из-за парня.

В смысле, ну уж точно он ничего подобного не чувствует. У Мала нет сожалений. Он не знает, что такое вина, или даже эмоции — по крайней мере, я в этом сильно сомневаюсь.

И все же, несмотря ни на что, я не могу не хотеть, чтобы он был здесь со мной.

Это чертовски сводит с ума.

И самое худшее?

Я не хочу, чтобы это прекращалось.

ФРЕЯ

На следующий вечер я снова оказываюсь в стерильном, освещенном флуоресцентными лампами коридоре больницы. Резкий, подавляющий запах антисептика висит в воздухе, но я уже привыкла к нему. Когда ты бываешь в больницах так часто, как я, они становятся чем-то знакомым, как бы ты их ни ненавидела.

Долорес сияет, когда я подхожу к стойке медсестер. Прежде чем она успевает что-то сказать, шагаю за стойку, врываюсь в ее пространство и обнимаю ее.

— Спасибо, — выпаливаю я, крепко обнимая ее. — Спасибо, спасибо, спасибо.

Иногда карма находит способ восстановить баланс. Среди всего этого дерьма последних суток и всего, что произошло на свадьбе, случилось что-то хорошее:

Дэмиан проснулся.

Долорес обнимает меня в ответ, покачивая из стороны в сторону, пока я сдерживаю желание расплакаться у нее на плече.

— Говорила же, он боец, — тихо говорит она, улыбаясь, когда мы отпускаем друг друга. — Это все его заслуга, дорогая.

Я бросаю на нее взгляд.

— Эй, это ты заботилась о нем и поддерживала его, чтобы он мог сосредоточиться на выздоровлении. Я принесла тебе кое-что.

Снимаю сумку с плеча и достаю завернутый подарок. Брови Долорес взлетают вверх, когда она берет его.

— Можно открыть сейчас?

— Пожалуйста.

Она чуть не теряет самообладание, когда разворачивает виниловую копию альбома Fleetwood Mac Tusk, подписанную Линдси Бэкингемом.

— Она настоящая?! — вырывается у нее, и она уставилась на небрежную подпись.

— Ага, — ухмыляюсь я. Киваю на ржавое пятно рядом с автографом. — А это, если верить парню, у которого я его купила, пятно крови Стиви Никс после слишком большого количества кокаина.

Долорес визжит и снова крепко обнимает меня.

— Спасибо, дорогая. — Она отстраняется, и ее брови снова взлетают вверх, когда она смотрит на меня.

— Что?

Она улыбается с любопытством.