Он склонил голову набок.

— Ты хочешь, чтобы мы хорошо с ней обращались?

Я проследил за его взглядом в сторону Киары, которая оценивала бар, заваленный грязными стаканами, пивными бутылками и тарелками. Уборщики приходили утром.

— Да. Я хочу, чтобы с ней обращались как с семьей. Я хочу, чтобы она была защищена. Я хочу, чтобы она была в безопасности от любой угрозы. Теперь она Фальконе. Она моя.

Римо кивнул, не сводя глаз с моей жены. Она положила меню на стойку, затем подняла глаза и заметила наши взгляды. Она моргнула, напряглась, затем сглотнула, быстро взяла меню и нервно повозилась с ним. Страх.

— Она в безопасности, Нино. — Римо повернулся ко мне, сжимая мое предплечье. — Ты мой брат, а она твоя. Я прослежу, чтобы все в этом городе и за его пределами поняли, что она под нашей защитой.

Римо, как и я, не обладал многими достоинствами, но одним из них была его преданность. Если он решит, что кто-то попал под его защиту, он не остановится ни перед чем, чтобы убедиться, что этот человек в безопасности.

Он отпустил мое предплечье.

— И что? Ты наконец трахнул ее.

Я закатил глаза.

— Нет. И не буду, пока она сама этого не захочет. Она слишком напугана из-за изнасилования.

Римо перевел взгляд на Киару. Она все еще пристально смотрела в меню. Она, должно быть, запомнила каждую пиццу, которую они предлагали.

— Киара не способна защитить себя. Мы должны убедиться, что она в безопасности, где бы она ни была.

— Я не хочу, чтобы наши солдаты были в особняке. Это наш дом.

— Согласен. Вот почему ты, Савио или даже Адамо должны охранять ее, когда меня нет рядом.

Римо ухмыльнулся.

— Ты уверен, что Киара хочет, чтобы я ее охранял? Она может умереть от страха, если я останусь с ней наедине.

— Она привыкнет к тебе.

— Сомневаюсь, — усмехнулся Римо.

— Это будет нелегко, но в конце концов она придет в себя, если ты не потеряешь свое дерьмо рядом с ней.

— Я сделаю все возможное.

Мы оба знали, что это значит. Я вернулся к Киаре. Она закусила губу, и ее тело напряглось.

— Так ты нашла пиццу, которую хочешь?

— Я не очень голодна, — тихо сказала она. — Ничего, если я закажу салат с моцареллой и оливками?

— Ты можешь есть все, что захочешь. И если ты все еще будешь голодна, можешь съесть кусочек одной из наших пицц, — сказал я ей.

Она улыбнулась.

— Окей. Спасибо.

Римо подошел к нам и остановился рядом со мной и Киарой.

— Готовы сделать заказ? — спросил он.

— Я сделаю заказ. Фабиано скоро придет?

— Да. Леона проводит вечер со своей матерью шлюхой.

Глаза Киары расширились. Я не был уверен, было ли это из за оскорбления или потому, что другой мужчина присоединился к нам сегодня вечером.

Я взял телефон и позвонил в наш любимый Итальянский ресторан. Их пицца была лучшей в городе. Мы все получили свои обычные заказы, поэтому добавление салата вызвало немного ошеломленное молчание на другом конце.

— Почему бы тебе не присесть? Ты можешь включить телевизор, если хочешь. Еда будет здесь через тридцать минут, — сказал я Киаре, которая замерла рядом со мной и Римо.

Она кивнула, подошла к дивану и опустилась на него.

— Надеюсь, она скоро утратит эту покорность. Это чертовски раздражает, — пробормотал Римо.

— Для нее это в новинку. Она не была так напряжена, когда я был с ней наедине.

Через пять минут вошел Фабиано. У него был запасной ключ, и он даже не потрудился позвонить.

— Мне нужен виски, — было первое, что он произнес. — Мать Леоны просто кошмар. Эта женщина курит и стреляет больше кристаллов, чем большинство людей, и ей удается выжить.

— Это потому, что ты предлагаешь ей бесплатный запас. Ее толерантность к веществу растет, — объяснил я.

Фабиано сверкнул глазами.

— Понимаю. Но если я не дам ей это, глупая шлюха снова выйдет на улицы, и это убивает Леону, видя, как ее мать сосет уродливые члены.

Киара тихо вздохнула на диване, и мы все повернулись к ней. Она покраснела. Фабиано перегнулся через барную стойку, взял с полки бутылку виски и налил себе щедрый стакан.

— Кто-нибудь будет еще?

— Я выпью, — сказал Савио, входя и хлопая Фабиано по плечу.

— Я слышал, тебя выпороли.

Фабиано толкнул его.

— Я все еще могу вытереть пол твоим уродливым лицом, Савио, не забывай об этом.