— Маринованный шелковый тофу и говядина бульгоги восхитительны.

Глаза Арии расширились.

— Ты ешь тофу?

— Если оно приготовлено так, как здесь, то да.

Ария смотрела на меня так, будто видела меня в другом свете. Может, она наконец перестанет вздрагивать всякий раз, когда я буду находиться рядом.

— Просто закажи то, что считаешь лучшим. Я ем все, за исключением печени. — сказала Ария, закрывая меню.

Я был рад, что она не была одной из тех девушку, чей список того, что они не едят, был длиннее, чем список того, что они кушают.

— Мне нравятся девушки, которые едят нечто более существенное, чем салат.

Когда официант остановился у нашего столика, я заказал для нас обоих, пока Ария разбиралась с палочками для еды.

— Ты когда-нибудь пользовалась палочками? — спросил я, как только официант ушёл.

Мне пришлось подавить смех при виде глубокой сосредоточенности на лице Арии.

— Родители водили нас только в свой любимый итальянский ресторан, и вообще-то, ходить куда-либо одной мне было запрещено.

Конечно же, она никуда не ходила. Рокко Скудери держал меня в курсе событий.

— Теперь ты можешь ходить куда пожелаешь.

Ария подняла свои светлые брови.

— Правда? Одна?

Я наклонился вперед, чтобы люди за соседним столом не услышали меня.

— С Ромеро или со мной, или Чезаре, когда Ромеро занят.

Я мог сказать, что Ария не была счастлива от этого, но она действительно не могла ожидать, что я позволю ей ходить без защиты. Решив отвлечь ее, я взял свои собственные палочки для еды.

— Вот, дай покажу. — я показал Арии, как работать ими.

Прикусив губу очень отвлекающим образом, она попыталась подражать движениям, снова с выражением полной сосредоточенности на лице.

— Неудивительно, что нью-йоркские девушки такие худые, если они все время едят вот так.

— Ты красивее их всех. — сказал я без колебаний.

Ария посмотрела вверх, будто не была уверена, что я говорю серьезно. Это был самый долгий взгляд в глаза, который она когда-либо давала мне, и мне стало интересно, что она пытается увидеть.

Я придерживался линии, пытаясь заставить ее чувствовать себя комфортно и быть добрым к ней, не заставляя ее надеяться на что-то столь же нелепое, как любовь.

Ария была полностью защищена, даже если знала правила нашего мира и каким человеком я был. Ее наивность и невинность все еще заставляли ее надеяться на то, чего никогда не будет.

Я взял кусок говядины булгоги и протянул Арии. На ее лице промелькнуло удивление. Я с вызовом поднял брови.

Она приоткрыла губы, потом медленно сомкнула их вокруг палочек, и я чуть не застонал. Понимала ли она, какие образы создает в моем сознании?

— Вкусно. — сказала она, сладко улыбаясь.

Наблюдая за ее невинной радостью из-за такой простой вещи, как Корейская еда, я наполнился новой оценкой.

• ── ✾ ── •

Ария напряглась в тот момент, когда мы вернулись в нашу квартиру и быстро исчезла в ванной.

Я провел рукой по волосам, когда мои глаза остановились на кровати. Это будет наша первая ночь в квартире, в этой кровати.

Наблюдая за тем, как Ария развлекалась во время ужина, вновь разожгло мое желание к ней. Ее было трудно понять. Почему она была так напряжена?

Дверь в ванную открылась, и Ария вышла в длинной темно-синей ночной рубашке, которая красиво контрастировала с ее золотистыми волосами и бледной кожей. Мои глаза были прикованы к разрезу, демонстрирующий маленький кусочек ее гладкого бедра.

К сожалению, у Арии был вид оленя в свете фар. Я прошел мимо нее в ванную, чтобы немного остыть.

Я плеснул себе в лицо холодной воды. Мое тело пульсировало от желания предъявить права на девушку. Мне никогда не приходилось сдерживаться, никогда не хотелось, но Ария нуждалась в этом. Черт. Уставившись на стояк в моих трусах, я оттолкнулся от раковины.

Ария была моей женой. Она не должна все еще быть девственницей. Может, она готова для сегодняшней ночи. Может, она была напугана только из-за давления в нашу брачную ночь.

Разве ей не было любопытно? Я вспомнил, как охренительно мне было в мой первый раза, несмотря на нервы.

Когда я вышел из ванной, то увидел Арию стоящую перед панорамными окнами, она была повёрнута ко мне спиной, глядя на горизонт.

Я двинулся к ней, заметив, как напряглось ее тело. Когда я потянулся к ней, стало только хуже. Ее очевидная нервозность заставила меня сжать зубы, потому что я не знал, как успокоить ее. Я не был силён в словах утешения или ободрения. Моим первым инстинктом было отдать ей приказ прекратить быть напряжённой, но это было бы не очень хорошо.