Я почувствовала напряжение Данте от охватившего его оргазма. Его член дернулся, и он излился мне в рот. Я старательно глотала, продолжая сосать. Данте застонал, все еще двигая бедрами, и его затуманенные глаза смотрели только на меня. Это был тот редкий момент, когда он позволял мне мельком заглянуть под его защитную маску.

Я ощутила, что он смягчается у меня во рту, и выпустила его из своих губ. Дерзкая часть меня хотела спросить его, означает ли это, что он простил меня за неприятности с Фрэнком, но разум победил.

Данте убрал руку от моей головы и обмяк, закрыв глаза. Я быстро вытерла рот, пока он не смотрел, и проверила свое декольте на пятна. Мое собственное возбуждение отзывалось пульсацией между ног. Данте шевельнулся, возвращая к себе мое внимание. Он уставился на меня с нечитаемым выражением лица, и я смутилась. Я встала, но Данте поднялся вслед за мной, нависнув надо мной в своей стильной белой рубашке, наполовину расстегнутых брюках и с пистолетом в кобуре. Я встретила его взгляд, но, как обычно, не смогла его понять.

Он обхватил меня за шею и прижался своим ртом к моему. Я удивленно ахнула, и его язык скользнул внутрь. Данте подталкивал меня своим телом, пока мои ноги не уперлись в край стола, потом схватил меня за бедра и приподнял на прохладную поверхность, шагнув между моих ног, по-прежнему погружаясь в мой рот своим языком, отчего у меня немели ноги, и отчаянно колотилось сердце в груди. Боже милостивый, Данте умел целоваться. Мне хотелось бы, чтобы он делал так чаще.

Он взял меня за плечи, прекратил целовать и осторожно опустил на стол. Я смотрела на него, заставляя себя лежать неподвижно и позволяя ему любоваться мной, в то время как все, чего мне хотелось, — это рвануть пуговицы его рубашки и заставить его войти в меня. Данте, похоже, понимал мои желания. Мрачная ухмылка вернулась, и утонченная холодность сменилась чем-то диким и горячим. Я закусила губу и раздвинула ноги еще шире, заставив мою ночную сорочку приподняться.

Я знала, что Данте мог увидеть под ней: ничего. На мне не было трусиков.

Он резко выдохнул, но все еще не касался меня, и из-за этого я была на грани отчаяния. Я попыталась схватить его за рубашку, но он шагнул из зоны моей досягаемости.

— Нет, — властно сказал он. Голосом, которым отдавал приказы своим солдатам. Это был самый сексуальный звук в мире, но я уже вся горела от желания.

— Дотронься до меня.

— Я все еще на тебя злюсь. И секс этого не изменит. Ты не подчинилась моему прямому приказу.

Он не мог говорить это всерьез. Если это ещё одна форма наказания, то я сойду с ума.

— Давай посмотрим, усвоила ли ты урок. Теперь-то ты будешь меня слушаться?

Я чуть не застонала от тембра его голоса и его взгляда.

— Да, — быстро сказала я.

Данте сделал еще один шаг назад, его глаза встретились с моими.

— Раздвинь ноги шире.

Я не медлила. Воздух его кабинета казался холодным на фоне моей разгоряченной плоти, но не приносил никакого облегчения моей пылающей потребности. Данте не торопясь отстегнул кобуру, не отрывая глаз от меня.

— Прикоснись к себе.

Я распахнула глаза, но опять подчинилась. Когда он включал такой голос, мне было трудно сопротивляться. Я скользнула рукой по телу и между ног. Часть меня была смущена. Это определенно не было тем, что, по мнению моей, матери может делать респектабельная жена. Но бо́льшая часть меня наслаждалась тем, как потемнели глаза Данте и приоткрылись губы, когда он наблюдал за моими пальцами, скользящими между складок. Он позволил кобуре с пистолетом с глухим стуком упасть на пол. Наблюдая за тем, как мои пальцы выводят маленькие круги вокруг клитора, Данте вновь становился твердым.

— Засунь палец в свою киску.

Я дрожала от возбуждения и, следуя его приказам, засунула указательный палец в свое пылающее лоно. Мускул на щеке Данте дернулся, и член его снова напрягся в своей темнице. Я заметила, как сильно он хотел прикоснуться ко мне, трахнуть, но Данте бы ничего не добился, если бы не мог контролировать себя и окружающих. Сделав шаг, он оказался между моих ног, схватил меня за запястья, и я тут же убрала палец из своего узкого влагалища, надеясь, что он займется этим со мной прямо сейчас.

— Нет, — рыкнул он. — Продолжай трахать себя своим пальцем.

Как он мог звучать в одно и то же время так опасно и так сексуально? Возможно ли, чтобы такой хладнокровный человек говорил настолько неприличные фразы с предельной властностью? Я толкнула в себя палец, хотя мой клитор практически умолял о внимании. Данте смотрел на меня, сжав челюсти. Он опустил верхнюю часть моей ночной сорочки, обнажив грудь. Мои соски затвердели от холода и пронзительного взгляда Данте. Он покатал их между указательным и большим пальцами, и я выгнула спину, но не прекратила движения своих пальцев.

Я потянулась к рубашке Данте, но он предупреждающе ущипнул меня за соски.

— Нет, — прохрипел он.