Она выдержала мой взгляд, стараясь казаться решительной и бесстрастной, но я видел все эмоции в этих зеленых глазах и знал ее слишком хорошо, чтобы поверить в ее шараду.

— Я просто подумала, что ты заслуживаешь того, чтобы узнать это лично после всего, что ты для меня сделал. Я не неблагодарная, даже если использовала тебя в своих целях.

Я ухмыльнулся.

— Тебе нужно сделать лучше, чтобы убедить меня.

— Это не имеет значения. Я здесь не для того, чтобы убеждать тебя, Адамо. Я здесь, чтобы сообщить тебе о своем решении. Это последний раз, когда ты меня видишь. Я не останусь в лагере, и мы никогда больше не встретимся. Мое место в Чикаго, среди моих людей.

— Твоих людей? Людей, которые хотят, чтобы ты одевалась как фальшивая версия себя? Людей, которые знают только одну твою сторону, но не каждый аспект тебя самой, не те темные стороны, которые могу видеть только я.

Динара сунула руку в карман и достала сигарету. Ее пальцы дрожали, когда она прикурила.

— Я думал, ты хочешь бросить.

Она пожала плечами.

— Это не сработает.

— Не курить или мы?

Она глубоко затянулась и посмотрела на свои ботинки.

— И то и другое. — она снова перевела взгляд на меня. — Послушай, Адамо. Это вежливость. Я не буду объяснять причины. То, что у нас было, было весело, пока это продолжалось, но это никогда не должно было длиться вечно. Ты должен принять мое решение. Но даже если не примешь, это ничего не изменит. Мы с Димой сегодня же улетим в Чикаго, и я вернусь к своей прежней жизни, и ты тоже.

— Мы не те люди из нашей старой жизни. Мы изменились.

— Мне пора. Это бессмысленно, — отрезала Динара и, бросив сигарету на землю, растоптала ее ботинками.

Несмотря на свои слова, она не шевельнула ни единым мускулом, словно приросла к земле.

Я шагнул ближе.

— Ты можешь доверить мне все, что угодно, Динара. Разве я не доказывал это снова и снова в последние несколько месяцев? Скажи мне гребаную правду. Это потому, что твой отец не хочет, чтобы ты была со мной? — спросил я тихим голосом.

Динара отвела взгляд, явно стараясь сохранить нейтральное выражение лица.

— Мы всегда знали, что у наших отношений есть срок годности. Мы из двух разных миров.

Я встал прямо перед ней, обхватил ладонями ее щеки и заставил посмотреть мне в глаза. Она сузила их, держа меня на расстоянии, но я слишком хорошо ее знал. То, что мы делали последние две недели, убивая и пытая вместе, преодолевая демонов прошлого, дало мне ключ, чтобы заглянуть за ее барьеры, точно так же, как она могла заглянуть за мои.

— Может, наши семьи из разных миров и по разные стороны баррикад, но это не так. Наша жизнь, которую мы вели в течение последнего года, была в нашем собственном мире.

— Вот именно, — прошептала она. — Но мы не можем оставаться в нашем собственном пузыре, или мире, или как ты там еще это называешь. У нас есть семья, и мы принадлежим ей.

— Там мы нашли счастье. Я не откажусь от тебя и знаю, что ты не хочешь от меня отказываться. Твой отец угрожал убить меня, если ты не расстанешься?

У Динары была своя голова на плечах, и я сомневался, что она позволит кому-нибудь, даже отцу, запретить ей видеться со мной, но если она будет бояться за мою жизнь, это все изменит.

Она закрыла глаза, пытаясь отгородиться от меня, но я продолжал гладить ее щеки большими пальцами, и в конце концов она накрыла мои руки своими.

— Я ненавижу то, что ты так хорошо меня знаешь, что ты знаешь, как все устроено в том запутанном мире, в котором я живу.

— Я не оставил тебе выбора, — тихо сказал я.

— Точно так же, как и не дал, — Динара тяжело вздохнула и открыла глаза.

На этот раз было труднее оценить ее эмоции. Она действительно отдавала это все.

— Значит, он угрожал убить или, по крайней мере, серьезно ранить меня, если ты продолжишь встречаться со мной?

Динара всегда с уважением и любовью говорила о своем отце. Я никогда не встречал этого человека лично, но даже Римо и Нино, казалось, в какой-то степени уважали его. Хотя, вероятно, это было свидетельством его безжалостности и жестокости, обе черты характера мои братья ценили.