— Я доверяю тебе, Марси, но после того, что он сделал, я не могу представить себя доверяющим этому человеку. И сомневаюсь, что твоя мама хотела бы, чтобы твой похититель был рядом с тобой или нашей семьей.

— Я поговорила с мамой о Мэддоксе. Она знает, как любовь может все изменить. Это изменило тебя.

Амо поморщился, словно вся эта любовная дискуссия вызвала у него тошноту.

— Если любовь превращает тебя в идиотку, я бы предпочел не влюбляться. Это пустая трата времени и энергии. Мы враги, Марси. Это не изменится.

Папа проигнорировал его. Он смотрел только на меня и выглядел почти испуганным, спрашивая:

— Если ты говоришь о любви, ты имеешь в виду его возможные чувства к тебе.

— Его чувства ко мне, да, и мои чувства к нему.

Папа тяжело вздохнул.

— О чем ты говоришь, Марси? Что ты любишь его?

Я с трудом сглотнула.

— Думаю, что да.

Амо выругался по-итальянски, а папа покачал головой, выглядя полным отчаяния.

— В данном случае размышлений недостаточно. Он причина, по которой ты получила эту ужасную татуировку. Из-за него ты лишилась мочки уха, и ты говоришь мне, что тебе нравится этот ублюдок?

— Мэддокс не причина. Он хотел остановить своего дядю.

— Но не остановил.

— Он не мог.

Папа покачал головой.

— Он враг.

— Он не должен им быть.

— Он не может стать частью нашего мира. Наши люди никогда не примут его.

— Я знаю, что это будет тяжелая битва, но я готова сражаться.

— И Мэддокс, ты действительно думаешь, что он хочет работать на меня, выполнять мои приказы? — папа указал на порез сбоку на голове, затем на ногу. — Он ударил меня ножом. Он хотел убить меня. Он, вероятно, все еще хочет убить меня и твоего брата.

— Но он этого не сделал?

Папа мрачно усмехнулся.

— Ты спросила его, хочет ли он стать частью нашего мира?

Я сглотнула, пытаясь смириться с тем фактом, что Мэддокс напал на папу. Может, его жажда мести все еще слишком сильна. Но что тогда будет с нами? Я бы не бросила свою семью.

— Я должна поговорить с ним.

— Мы можем подарить ему быструю смерть, если это то, чего ты хочешь после разговора, — сказал Амо.

Я пристально посмотрела на него.

— Это не смешно.

— Нет, не смешно, — согласился Амо. — Это гребаная чушь, что ты думаешь, что любишь нашего врага.

Папа обнял меня одной рукой.

— Подожди день или два, прежде чем с ним поговоришь. Дай себе время и дистанцируйся от похищения. Поговори со своей мамой еще раз.

— Хорошо, — ответила я.

Папа прав. Я нуждалась в ясной голове для разговора с Мэддоксом. Слишком многое поставлено на карту. Не только мое счастье и его жизнь, но и благополучие моей семьи. Я не могла быть эгоисткой в этом.

Папа и Амо переглянулись с Маттео. Было нетрудно прочесть выражение их лиц. Они все надеялись, что я передумаю и позволю им убить Мэддокса.

— Если мы оставим его в живых, возможно, даже отпустим, он может снова попытаться убить твоего отца и брата. Ты действительно хочешь рискнуть? — тихо спросил Маттео, когда мы направились к машине.

В помещении без окон, куда меня затащили после того, как я убил своего дядю, было темно. Вонь мочи и крови переросла в непреодолимый запах отчаяния. Я задавался вопросом, сколько людей погибло в этих стенах, раздавленные умелыми руками Витиелло. Теперь было два Витиелло, и я не мог сказать, кто хуже, отец или сын.

Мои руки все еще были липкими от крови дяди. Я убил его по просьбе Марселлы без колебаний. Я бы сделал это снова, даже если бы это привело меня сюда, в эту безнадежную тюрьму, а не в объятия девушки, о которой я не мог перестать думать. Может, мне следовало знать, что она не простит меня так легко. Даже убийство моего дяди не изменило того факта, что я похитил ее и не смог защитить от жестокости дяди. Она будет нести на себе следы моих грехов всю жизнь.

Я потерял всякое чувство времени, хотя это и не имело значения. Я часто ловил себя на желании смерти.

Дверь со скрипом открылась, и свет из коридора ударил мне в лицо, на мгновение ослепив. Я прищурился от яркого света, чтобы увидеть, кто пришел. Марселла, чтобы попрощаться до того, как ее отец покончит с этим? Но сложившийся вид был слишком огромным, чтобы принадлежать кому-либо, кроме самого Луки Витиелло. Прошло несколько секунд, прежде чем он сфокусировался.