Она зевнула, когда вошла, уже одетая в белую хлопковую ночную рубашку с кружевной отделкой на вырезе и подоле. Она выглядела достаточно хорошо, чтобы поесть. Я положил ноутбук на тумбочку. О делах я думал в последнюю очередь.

Эйслинн остановилась в центре комнаты, как олень, привлекший внимание охотника — меня. Последний раз такое выражение лица у нее было в нашу брачную ночь.

Она осторожно приблизилась ко мне, и я потерял всякое терпение. Я обхватил ее за бедро и повалил на кровать. Она испуганно вскрикнула. — Лоркан! Финн в соседней комнате.

— И он останется в той комнате надолго. Хотя мне нравится трахать тебя в разных местах, у меня нет намерения не трахать тебя в нашей спальне, потому что в соседней комнате есть ребенок. Если все пойдет так, как я хочу, однажды под нашей крышей будет жить еще много детей.

Эйслинн встретила мой взгляд. — Много больше? О скольких мы говорим?

— Мне нравилось расти с четырьмя братьями.

— Я не собираюсь рожать пять раз.

Я ткнулся носом в ее шею, но она не смягчилась. — Добавь сюда две двойни, и получится три беременности. — Я ухмыльнулся еще до того, как услышал ответ Эйслинн, зная, что снова нажимаю на ее кнопки.

— Или я просто попытаюсь забеременеть пятерняшками. Тогда мне хватит одной беременности, — пробормотала она.

Я ущипнул ее за мочку уха. — Я хочу больше, чем один и максимум пять. Достаточно, чтобы можно было пересчитать по пальцам одной руки, вот и все. Окончательное решение за тобой. Думаю, мы увидим, когда перейдем этот мост.

Эйслинн молчала. Я поцеловал ее горло, потом ключицу, пока моя рука скользила по ее груди. Ее сосок ткнулся в мою ладонь. — Очень странно слышать, как ты говоришь о детях, как будто ты обычный парень и муж.

— Если не принимать во внимание мою работу, то я нормальный парень.

Она фыркнула. — Ты убиваешь людей, говоришь людям, что делать, и ты шантажом заставил меня выйти за тебя замуж. Что в этом нормального?

— Я думаю, что мои семейные ценности нормальны, кроме шантажа тебя женитьбой, конечно.

— Конечно.

Я сдвинул ее ремешок вниз, обнажив красивый сосок. Он был красивого розоватого цвета, маленький и твердый, венчающий идеальную молочно-белую грудь. Я не мог устоять, опустил голову и втянул его в рот. Эйслинн схватила меня за затылок. — Лоркан, я действительно думаю, что мы не должны.

— Хммм… — Я посасывал ее сосок.

— Ты собиралась рассказать мне о твоей встрече и о том, что ты узнал об Имоджен.

Я погладил ее по животу, затем позволил своей руке спуститься вниз между ее бедер, поглаживая ее складки через ткань. — Это может подождать.

Я ввел средний палец в складку, зная, что хлопок ее трусиков и ночной рубашки создаст дополнительное трение.

Эйслинн сжала ноги вместе. — Лоркан, — прохрипела она. — Я ждала целую неделю и не буду ждать еще час, прежде чем ты дашь мне информацию.

— Час, хм? Уже начинаю жадничать. — Эйслинн могла быть высечена из мрамора, поэтому я поднял голову от ее груди. — Сергей сказал мне, что твоя сестра нашла русского бизнесмена, с которым работает уже много лет, и сейчас она путешествует с ним по Карибам.

— Но он показал тебе доказательства? Он может лгать. Она может быть сексуальной рабыней или мертвой! Откуда ты знаешь, что он говорит правду? Все кажется слишком простым. Если бы Имоджен была счастлива и здорова, она бы отвечала на мои звонки.

— Может быть, у нее больше нет старого телефона. Ее богатый спонсор мог купить ей новый телефон с американским номером. Судя по тому, что ты рассказывала мне о своей сестре, она очень эгоцентрична, так что, возможно, она даже не понимает, что ты беспокоишься о ней.

Эйслинн молчала. Ее лицо было напряжено от эмоций, которые мне было трудно прочитать. Тем не менее, я не мог понять, как улучшится ее настроение, если я расскажу ей о своей встрече с ее сестрой. Скорее всего, она будет умолять меня полететь с ней во Флориду, чтобы убедить эту эгоистичную стерву поехать с нами в Нью-Йорк. Через два дня Имоджен загорала бы своей жадной задницей на Карибах, и ничто, что могла бы сделать милая Эйслинн, не изменило бы этого.