Мне нужно встретиться с ним еще до того, как он увидится с папой. Я направилась к домику охраны, но Сантино уже шагал мне навстречу, вероятно, направляясь в особняк.

Я схватила его за руку. Он с презрением посмотрел на мои пальцы.

– Что ты делаешь?

– Ты должен сказать моему отцу, что стопроцентно защитишь меня в Париже и готов к поездке.

В его глазах отразилось замешательство.

– О чем ты?..

Я в спешке объяснила ситуацию. На пустую болтовню не было времени.

– Мне нужны подробности, – протянул он. – Ты хочешь, чтобы я поехал во Францию и защищал тебя двадцать четыре на семь? Целых три чертовых года?

– Наверное, только до следующего лета. Шесть месяцев максимум. Папа не разрешит мне оставаться за границей дольше.

Сантино посмотрел на меня так, будто я бредила.

– Франция. Нянчиться с тобой круглые сутки напролет. Большое и жирное «нет».

– Ты должен сказать «да».

– Нет.

Он стряхнул мою руку и направился прочь. Я поспешила за ним и поймала уже в коридоре по дороге в папин кабинет.

– Хочешь, чтобы отец узнал о миссис Альферас и о нашем поцелуе?

В глазах Сантино вспыхнуло недоверие, а затем ярость.

– Пытаешься шантажировать?

– Мне бы не пришлось прибегать к шантажу, если бы тебя заботили мои чувства.

– Я защищаю твое тело, а не чувства.

– Может, тебе стоит защищать и то, и другое.

Он напряг челюсть, демонстрируя злость.

– Значит, ты не настучишь на меня, если я скажу твоему отцу, что с радостью позабочусь о твоей заднице в Париже?

– И что ты как мой телохранитель максимально уверен насчет моей безопасности.

Если бы взглядом можно было убить, я бы превратилась в пепел. Мне и раньше удавалось разъярить Сантино, но вряд ли когда-либо я видела его настолько злым.

Сантино, не прибавив ни слова, направился к кабинету отца и постучал, прежде чем я успела выпалить что-либо еще.

Поэтому я ринулась прочь, чтобы папа меня не засек. Теперь оставалось надеяться, что Сантино выполнит мою просьбу. Любой здравомыслящий человек солгал бы, чтобы спасти свою жизнь.

Но Сантино иногда вел себя как слабоумный.

Я ждала в своей комнате, охваченная тревогой. Мне не хотелось врываться в кабинет отца. Еще не время.

Но чем дольше длилось ожидание, тем труднее становилось сидеть сложа руки.

Раздался стук, и я практически подлетела к двери, резко открыв ее.

Мама стояла в коридоре.

– Можно?..

Ее лицо было непроницаемым, и у меня ухнуло сердце. Пожалуй, я могла бы расплакаться, если бы родители отказались отправлять меня в Париж.

Неужели я упускала единственный шанс воплотить в жизнь свои мечты, пока брак не разрушит их?

Я отступила в сторону.

– Конечно.

Мама вошла и опустилась на диван. Я села рядом.

– И? – спросила я, не в силах сдерживаться.

– У твоего отца был долгий разговор с Сантино.

Я кивнула, готовая взорваться.

– Сантино дал гарантию того, что в Париже тебе ничего не будет угрожать. Мы с отцом позволим тебе начать изучать дизайн одежды…

Я вскрикнула и обвила руками шею мамы. Она засмеялась и похлопала меня по плечу.

– Дай мне закончить, – настаивала она, пытаясь дышать в моих крепких объятиях.

Я отстранилась, мои щеки покраснели.

– Мы разрешаем тебе начать обучение, но дальнейшее зависит от общей ситуации и твоего поведения. Если мы в какой-то момент почувствуем, что твоя жизнь находится в опасности, ты сразу же вернешься в Чикаго.

– Конечно, мам. Я буду вести себя прилежно.

Мама посмотрела мне в глаза.

– Отец верит в способности Сантино. Он прекрасно выполняет работу как солдат. – Она замолчала. – Однако не знаю, нравится ли мне мысль о том, что ты останешься с ним наедине в Париже.

Я сглотнула и состроила удивленное лицо.

– Почему? Он охранял меня столько лет!

– Да-да, – кивнула она. – Я твоя мать, но еще и женщина, и у меня есть глаза.

Я изо всех сил старалась выглядеть непонимающей.

Выражение лица мамы ясно дало понять: сейчас не стоит даже играть в такие игры.

– Подобный взгляд действует на мужчин, но не на матерей.

– Почему?

– Отцы хотят верить, что их дочери являются воплощением невинности, поэтому они предпочтут признавать иное в последнюю очередь. Да и то – нехотя.

– Я не собираюсь делать ничего плохого, мам. Я хочу немного пожить, разве мне нельзя?

– Если спросить большинство мужчин в нашем мире, то ты вольна поступать как душе угодно. Если спросить меня… не сложно, Анна.

Я шагала по тонкому льду, рассказывая маме о потаенных желаниях, но она – самый понимающий человек на планете. И, несмотря на традиционные устои нашего мира, была феминисткой и боролась за равные права для женщин и мужчин.

– Я не прочь поразвлечься, прежде чем мне придется стать женой Клиффорда.