Тело Обри почти ничего не весило в моих руках, когда я поднял ее и прижал к стене, набросившись своим ртом на ее. Вода текла между нашими губами, придавая влаги поцелую. Я оказался в ней, наслаждаясь звуками наших скользких тел, ударяющихся друг о друга, подпрыгиванием ее груди. Стоны рикошетили в моей голове, когда я снова взял ее, как эгоистичный гребаный ублюдок.

Я ничего не мог с этим поделать.

С ней я становился хищником. Трахнуть ее было недостаточно. Я хотел разодрать Обри и заклеймить каждый кусочек, как мой собственный. Даже если будущее было не более, чем темной чернильной кляксой на пустой странице, в этот момент она принадлежала мне.

Глава 34

Обри

Глядя на потолок в спальне, я лежала в объятиях Ника, не в силах двигаться, едва дыша. Мы столько раз занимались сексом в разных позициях, словно я выпустила из клетки жадного похотливого зверя, который жил в ловушке внутри меня. Несмотря на мои шрамы, синяки, я чувствовала себя красивой с ним. Живой. Сильной.

Взамен я хотела исцелить сломленного красивого человека внутри него. Его боль пронзала меня с каждым страстным поцелуем, который говорил об одиночестве и опустошении. Гнев и ярость избивали меня в том же ритме, что и его толчки. Я хотела все это. Я бы забрала все часы, минуты, секунды его страданий и дала бы им кружить и погаснуть в моем теле, пока не смогу дать ему освобождение, которого он жаждал.

Где-то между минутами, когда мы спутывались руками и ногами, мы поели, снова приняли душ. Чувствуя усталость от большого количества оргазмов в течение нескольких часов, во мне не осталось ничего, но, когда Ник вонзился в меня сзади, я обнаружила, что снова нуждаюсь в нем. Несмотря на сухое горло, боль в мышцах и судороги, дрожащие бедра, он просто чувствовался слишком хорошо, чтобы я противилась ему. Я никогда не чувствовала себя такой насытившейся, восхитительно слабой, но жаждущей больше.

Он оставался неподвижным во мне, словно напоминая мне о потенциале его стального члена, когда поцеловал меня за ухом.

— Ты устала и проголодалась. Я принесу тебе немного еды и оставлю отдыхать.

— Нет, — простонала я, но живот ответил урчанием.

Смеясь, Ник вышел из меня, и мое тело снова закричало о нем.

— Теперь поспи. Я еще не закончил с тобой.

Когда он натянул на меня одеяло и встал, сырость простыней охватил прохладный сквозняк, что пополз по моим избитым мышцам.

Мой рот наполнился слюной при виде его члена рядом с моим лицом, затем еще раз, когда Ник повернулся ко мне упругим мускулистым задом, который скрылся после в его трусах. Веки ощущались таким тяжелыми, что я едва могла держать их открытыми, и в итоге закрыла глаза.

Я могла бы поклясться, что прошло только несколько минут, когда он вернулся, но я проснулась, лежа на животе и чувствуя кончики его пальцев, скользящие по моему позвоночнику. Когда он потянул с меня простынь, я инстинктивно перевернулась на бок.

— Я видел твой шрам. — Его поцелуй приземлился на мое обнаженное бедро. — Уже много раз.

— Я знаю, — его прикосновение прямо на шраме было слишком интимным, и я не хотела чувствовать, словно он изучает его.

Кончики его пальцев поднимались вверх, и когда он кружил по правой стороне спины, я знала, что он нашел пожелтевший синяк от ударов Майкла.

— Мужчины, которые делают это, слабые. Трусы. Женщина никогда не должна носить шрамы от боли и страданий. — Его мягкие губы ласково коснулись синяка, прежде чем он оставил там еще один поцелуй. — Ты долго была с ним, так ведь?

Я кивнула, ненавидя признание, опасаясь следующего вопроса, который неосознанно задавала столь многим женщинам, что приходили ко мне, отчаявшись исцелиться после страданий от такой боли.

Так почему ты осталась?

У всех этих женщин были свои изуродованные причины остаться с жестокими мужчинами — дети, страхи из-за денег, отсутствие уверенности в выживании в одиночку.

В моем случае это было отсутствие вариантов. Так вышло, что мой муж владел полицией, судебной системой и правительством. Кроме того, у него были связи, которые гарантировали бы, что я никогда не смогу уйти далеко — связи, что могли бы найти меня в самых дальних углах и в темных тенях. Тем не менее я ненавидела себя за то, что была так слаба.

Я также ненавидела то, что Ник — человек, который показал мне, как ярость могла сосуществовать с нежностью — возможно, видел меня такой, какими я видела этих женщин.

— Ты сильная женщина, Обри.

Его слова украли мою защиту, застрявшую в горле, и взгляд на моем лице, должно быть, говорил скорее об обвинении, чем о том, что действительно крутилось в моем сознании. Я не ожидала, что он это скажет. Я ожидала, что он скажет мне, что я идиотка, что должна была сражаться сильнее.