Я выскользнул из уборной, придерживаясь стены, с удивлением наблюдая за внедорожником, въехавшим через холл галереи, над крышей которого клубился дым. Повсюду валялось битое стекло. Искусство, стоящее в ряд минуту назад, теперь было разбросано кусками разорванного полотна. Бронзовый дизайн, свисающий с потолка на кабелях, упал, воткнувшись в крышу внедорожника.

Последовала еще одна волна крика. По системе громкой связи была запрошена медицинская помощь.

Пнув дверь, я удерживал Обри, затем перекинул ее через плечо. Как только дверь закрылась, я мимолетом поймал взгляд Майкла, который обернулся с открытым ртом от — как я думал — потерянности и разочарования, пока его широко раскрытые глаза были направлены на уборную. Его голова металась между направлением уборной и разбегающейся толпой, прежде чем он нырнул в последнее место, где видели его жену.

Я запомню эту картину, буду смаковать ее в самые темные моменты одиночества, когда смогу представить мгновения, которые явно последуют — паника, опустошение, незнание, что случилось и кто ее забрал.

Я быстро передвигался вниз по лестнице. Громкий скрип напряг мои мышцы, и из-за эха голосов и звона ключей, я ухватился за стену, держась подальше от перил.

Охрана промчалась по первому этажу, когда я пролез через дверь подвала. Я нес безжизненное тело Обри, пока не достиг камеры хранения и проскользнул в дыру, хватая мешок с пола. Бл*дь, с ними обоими мышцы горели. Я бросил мешок в дыру, протащил Обри через отверстие, которое прорезал в двери, и поднял ее на плечо, прежде чем пуститься в бег по длинному темному туннелю с сумкой в руке.

Никто не последовал за мной. Казалось, никто не знал, что я только что похитил жену мэра.

Это было слишком, черт возьми, легко.

***

Вернувшись в особняк, я нес взваленное бессознательное тело Обри на плече, словно мешок с картошкой. Крепко удерживал ее за бедра сзади под платьем, пока взбирался наверх, а ее руки безвольно шлепали по моему заду с каждым моим шагом.

Налево от лестницы, я пнул ногой дверь в комнату — именно ту, которую выбрал, как раз напротив моей спальни. Темные шторы украшали единственное окно, закрывая собой охранную решетку, наподобие тех, которые я установил на каждом окне в особняке. Ее кровать уже была установлена, оборудована кожаными манжетами и изголовьем, которое я прикрепил к стене.

Я разместил ее вялое тело на кровати и проделал быструю работу с закреплением ее рук и ног, прежде чем вставить кляп в рот, приподнимая ее голову, чтобы я мог завязать его на затылке.

Веселья ради, я натянул черную маску на лицо — ту же самую, которую Алек носит в своих пресловутых видео Ахиллеса Х, и сделал шаг назад.

Слабый стон пронзил воздух, и я отступил дальше, когда она сдвинулась на кровати, и ее платье задралось вверх по бедру. Будто внезапно осознавая, она резко натянула оковы, и ее глаза распахнулись. Широко.

Паническое хныканье, приправленное резким втягиванием воздуха, последовало после того, как она приподняла голову над кроватью и сделала еще одну жалкую потугу натянуть оковы.

Мне хотелось рассмеяться. Настолько беспомощна.

— Хосп… Нне плох… — ее голос казался неразборчивым лепетом из-за повязки.

Ведро ожидало ее у кровати. Я дернул тряпку и поднял Обри как раз, чтобы она могла вырвать, когда она вытянула шею и повернула голову в сторону. Я предвидел, что это из-за смешивания наркотика с алкоголем. Последнее, что мне было нужно, это чтобы простыни воняли рвотой.

Она перевела дыхание, оглядев комнату.

— Г-где я? Ты… ты Ахиллес Х?

Я уставился на нахмуренные брови Обри Каллин и маску непонимания.

— Ахиллес Х и минуты с тобой бы не провел.

То, что должно было быть похожим на попытку покачать головой, выглядело как покатившийся шар для боулинга, пытающийся остановиться на полосе.

— Крам…олк… — ее глаза снова медленно нашли меня. — Чего ты хочешь? Денег? У меня ес… день…хи. Просто… скажи… сколь…

— Ты думаешь, я похитил тебя ради чего-то настолько несущественного, как деньги?

Еще одно резкое движение ее головы выглядело так, словно она сейчас скатится на пол.

— Кто…. Кто-то тебя нанял?

— Например?

Я резко выдохнул.

— О, Господи, кт… знает, — ерзание на кровати задрало ее платье еще выше по бедру. — От… пусти меня. Нико…да не ус… лышишь обо мне снов…. Об…щаю… — огромные расширенные зрачки в ее глазах выглядели черными, словно зло, и ресницы трепетали даже, когда глаза закрывались, а голова бесконтрольно перекатывалась по подушке.

Я не ответил ей. Она все равно ничего бы не запомнила из сказанного. Кроме того, я был здесь не для того, чтобы облегчать ей жизнь или посвящать. Вместо этого, я оставался в тени, тихо пялясь на нее, ожидая, пока понимание настигнет ее, и волны паники последуют за этим.