Дэймон следует за мной, и как только он закрывает дверь, я обнимаю его за шею и притягиваю к себе для поцелуя, которого жаждала всю неделю.

— Она на тебя запала, если это не столь очевидно, как кажется.

— Должно быть, это какая-то странная запретная фантазия.

— Не такая уж странная. Ты горячий священник. Уверена, что половина прихожан ходит в церковь только, чтобы на тебя поглазеть.

— Наверняка, больше половины.

Меня переполняет смех — впервые за неделю у меня возникло желание улыбнуться.

— Если бы они знали, какой ты похотливый вне церкви, полагаю, твой приход стал бы вдвое больше.

— Ну, мне бы не хотелось, чтобы меня окружала толпа женщин, пытающихся залезть ко мне в штаны.

— А как насчет одной?

— Одной вполне достаточно.

Он нежно касается рукой моего лица, и я поднимаю взгляд к его суровым глазам. Всегда таким серьезным, таким озабоченным. Надо признать, что после стольких лет общения с жестоким ублюдком, я не сразу привыкла к нежным прикосновениям Дэймона.

— А что, если я не вернусь?

— В Нью-Йорк? Ну, я была бы этому рада.

— Нет, к прихожанам. В церковь. Что, если откажусь от сана?

— Зачем тебе это делать? В смысле, церковь — это твоя жизнь. Ты стольким для этого пожертвовал.

— Да, церковь помогла мне пережить очень трудные времена. Но теперь я готов двигаться дальше. Готов к чему-то еще.

Будь мы сейчас героями какого-нибудь мультфильма, мое сердце выскочило бы у меня из груди и расстелилось бы длинным красным ковром.

— Что ты хочешь сказать? Со мной?

— Айви, это не предложение руки и сердца. Я просто подумал, что мы могли бы пить кофе и вместе завтракать. На более регулярной основе.

— Звучит неплохо. Очень неплохо.

Что-то проскальзывает мимо моей икры, и мы оба опускаем глаза на трущегося о ноги Дэймона кота.

— А вот и киска, которой мне так не хватало.

Я, посмеиваясь, шлёпаю его по руке, а он наклоняется и, подняв кота, целует его в голову. Уже через несколько секунд Филиппу надоедают ласки, и он выпрыгивает из объятий Дэймона.

Фыркнув, я скрещиваю на груди руки.

— Рада, что он такой не только со мной. А то я уже начала думать, что это личное.

— Он не из любвеобильных.

— Это у него от тебя, верно? — я выскальзываю из позаимствованного у него пальто, и его тепло сменяет прохлада моей квартиры, а Дэймон, усмехнувшись, перекидывает пальто через руку.

— Я собираюсь завтра подать заявление об уходе.

При этой мысли меня охватывает волнение. Как же будет прекрасно проводить с им каждый день.

— Как насчет того, чтобы порепетировать совместные завтраки?

— М-м-м, — произносит он и, рванув за ворот моей рубашки, притягивает меня к своим губам, которые, черт возьми, почти тают под моими от разожженного им жара. — Сегодня вечером у нас важные дела.

Его пальто с глухим звуком падает на стоящее позади него кресло, но я этого даже не замечаю, потому что он наклоняет голову и перехватывает мой взгляд. Дэймон задирает мне юбку, открывая себе беспрепятственный доступ к проделанной им сегодня дырке в моих колготках.

— Хорошая девочка, — низким от похоти голосом произносит он и, подтянув мою ногу к своему бедру, поднимает меня на руки. — Я опасался, что ты меня разочаруешь.

Обхватив его ногами, я прижимаюсь губами к его губам, и он лишает кислорода мои легкие обжигающим поцелуем.

— Мне нравится Вам угождать, отец Дэймон.

— Тогда ты сделаешь в точности то, что я тебе скажу.

Одной рукой обхватив меня за спину, он крепко прижимает меня к стене и с лёгкостью проникает двумя пальцами в мою скользкую плоть. Это почти постыдно, как под его пальцами я превращаюсь в какую-то лишенную секса нимфоманку. Когда Дэймон их вынимает, я откидываю назад голову и, улыбнувшись, вижу, как он подносит свои поблескивающие пальцы к моему лицу и, вдохнув их запах, проводит по ним языком.

— Я скучал по твоему вкусу.

Стиснув зубы, он снова просовывает в меня пальцы, туда и обратно, пока сопровождающие его движения звуки не возвещают о том, что я и так уже давно знаю об этом мужчине — он делает меня влажной. Скривив губы в оскале, он яростно разжигает мое возбуждение, словно ему больно от того, какое воздействие оказывают на мое тело его руки. Словно он может отрицать полыхающую между нами химию.

Видимо, удовлетворившись количеством смазки, он опускает меня на пол и, не сводя с меня глаз, начинает расстегивать свою черную рубашку.

— Понравилось мучить меня сегодня утром?