Я хмыкнул, заметив, как вспыхнул экран телефона, оповещая о её звонке. Как предсказуемо.

Джанет даже не пытается исправить что-то в своём внешнем виде. Весь её гардероб — брючные костюмы, которые выглядят так, словно их купили в комиссионном магазине.

— Росс, — отвечаю я на звонок, даже не посмотрев на сотрудницу, но всё так же чувствуя на себе её взгляд.

— Сэр, поднимается Ваша невеста.

О, чертовски идеально.

О прибытии «моей невесты», меня оповестил стук её каблуков. Мэгги не из тех, кто будет стучаться, прежде чем войти.

Открыв двери, она танцующей походкой прошла в кабинет.

— Эрик, хорошо, что ты здесь. Я звонила тебе на мобильный, — она пытается нахмуриться, но её лицо настолько накачано ботоксом, что едва ли способно хоть на какую-то мимику.

О её злости мне известно только из-за того, что у неё дернулся глаз.

— Он разрядился, — срывается ложь с моих губ.

— Ты никогда не заряжаешь его — так есть ли вообще смысл, чтобы иметь эту штуку? Ты так же плох, как и Саммер — моя инструктор по йоге. Откуда у неё появятся новые клиенты, если она не отвечает на звонки, чтобы поговорить с ними?

Мэгги покачала головой, так словно мы, в сравнении с её величеством, сущие тупицы.

— Ох, говоря о Саммер, — объявила женщина. Её глаза зажглись в предчувствии того, что она поделится со мной новыми сплетнями. — Ты знал, что у неё новый парень?

Нахрена мне это? И мне, чёрт возьми, даже насрать, кто такая Саммер.

Я даже не помню кто из её подруг Саммер.

— Она уже познакомила его со своими детьми. Парень может оказаться кем угодно. Я слышала, извращенцы часто соблазняют матерей-одиночек, чтобы подобраться к их детям.

Гостья усмехнулась, в то время как её слова мечом вонзились в мой разум.

Внутри всё перевернулось. Меня замутило от нахлынувших детских воспоминаний.

ЭРИК. ВОСЕМЬ ЛЕТ.

Мама открывает входную дверь, пропуская в дом своего «бойфренда-на-месяц».

Он ещё хуже, чем предыдущий.

Когда он приходит, в отличие от визитов тех других, женщина больше не запирает меня в шкафу — вместо этого она колет мне в руку что-то, от чего на меня обрушивается тьма, утягивая в небытие.

Когда я, в конце концов, всё же нахожу свет и прихожу в себя, моё тело болит и ноет.

Я знаю, что она оставляет меня наедине с этим парнем.

Знаю, что он плохой человек. Что ему нравится причинять боль детям.

Когда ваше детство проходит рядом с матерью вроде нашей, вы познаёте все плохие вещи этого мира намного раньше, чем должны.

Когда ваше детство проходит рядом с матерью вроде нашей, вы понимаете, что они не остаются за дверью вашего дома.

В последний визит этого нового бойфренда, я не мог ходить целую неделю, из-за чего пропустил тренировки по бейсболу. Я не позволю вновь отнять их у меня, ведь это единственное, чем я искренне наслаждаюсь.

Прежде чем мама успела поднести иглу к моей руке, я вырвал её и всадил в шею женщины. Ахнув, отступив назад, она споткнулась, вытаскивая кусок металла из своего горла и роняя его на пол.

Я осознаю, что, вернувшись из темноты, в которую утянула её игла, мама разозлится — но, в отличие от прикосновений её нового парня, с побоями я смогу справиться.

Сорвавшись с места, я со всех ног бегу вверх по лестнице, минуя ужасного человека.

Сердце гулко стучит в груди.

От осознания, что он идёт за мной — у меня на лбу проступила испарина и дрожат руки. Я слышал, что он пустился в погоню. Слышал его рык и тяжелую поступь, пока он искал меня.

Затаившись, я старался дышать как можно тише, чтобы мужчина не догадался, где я спрятался.

Да-дум… Да-дум… Да-дум…

Стоило увидеть, как носок его ботинка опустился на последнюю ступеньку, я, сглотнув, изо всех сил ударяю его из-за угла своей небольшой битой. Она опускается прямиком ему в лицо.

Вытянув руки, мой противник пытается схватиться за стену, но не может — слишком поздно. Он заваливается назад, падая навзничь.

Да-дум… Да-дум… Да-дум…

Каждый его шаг глухим стуком разносится по коридору, от чего сердце в моей груди подпрыгнуло, а в животе запорхали бабочки.

Когда мужчина приземлился на пол, раздался странный хруст. Его шея изогнулась под неестественным углом, а широко раскрытые глаза, застыв, смотрели на меня в упор.

Больше он никогда не причинит мне боль.