*** 

Снова наступила ночь. Эмма спит в соседней комнате. Она по-прежнему злится на Дилана, хотя я пыталась ее урезонить. Дилан всего лишь проявил заботу о ней и хотел дать ее матери еще один шанс. Когда я ему позвонила, он сказал, что просто предложил эту идею, но все внезапно вышло из-под контроля. Так бывает, когда ситуация накаляется, и аргументы становятся все более серьезными. И теперь он даже разговаривать с Эммой не хочет.

Я пытаюсь заснуть, но безуспешно. Мне не спится.

Таращась в потолок, какое-то время я стараюсь не двигаться, но потом внезапно звонит мой телефон, и я резко поднимаюсь в сидячее положение, чтобы нормально дышать, потому что мне звонит Томас. Со своего рабочего номера.

Я слишком шокирована, чтобы ответить, и через какое-то звонок прекращается. Потеря, которую я ощущаю из-за замолчавшего телефона, кажется глубинной и жизненно важной. И потом… он мне еще никогда не звонил. Вскочив с кровати, я снимаю пижаму, надеваю юбку с футболкой, потом поверх всего свое зимнее снаряжение и выхожу за дверь.

Как и прошлой ночью, я бегу по улицам и не останавливаюсь, пока не добегаю до «Лабиринта». Поднимаюсь по лестнице и хватаюсь за ручку двери кабинета Томаса с настойчивой уверенностью, которой вчера не обладала. Ручка, как и в прошлый раз, поддается, и я вхожу в кабинет.

На этот раз Томас сидит в своем кожаном кресле и смотрит на телефон, расположенный на столе. Когда я закрываю дверь, он резко поднимает голову и смотрит на меня. От бега я и так дышу тяжело, но дыхание становится еще более затрудненным, когда наши взгляды встречаются. В его глазах пылает огонь и ярость.

Резко втянув в себя воздух, Томас встает. Мое сердце начинает биться еще сильнее, не понимая, какую роль ему придется сыграть на этот раз. Как ему себя вести под интенсивным вниманием Томаса: дрожать от волнения или съежиться от страха? Или и то, и другое?

— Я сказал тебе больше сюда не приходить, — хотя его тон не настолько агрессивен, как вчера, резких ноток он все равно не лишен. Его голос по-прежнему может заставить меня заикаться и чувствовать стыд.

— Ты сам позвонил мне, — рассерженно отвечаю я, чувствуя себя возбужденной.

Обойдя стол, Томас подходит ко мне.

— И что?

— Зачем тогда ты звонил, если не хочешь меня здесь видеть? — от еще одного его шага вперед я прижимаюсь спиной к двери. — Так зачем ты звонил? — прежде чем успеваю остановить саму себя, я добавляю: — И… И если между нами ничего нет, почему ты…

Томас останавливается прямо передо мной. Он стоит так близко, что я чувствую себя зажатой в ловушку между его телом и дверью. Происходящее — словно дежавю. Словно история повторяется. Я все еще помню его слова. Как он говорил мне вчера, что между нами вообще ничего нет. И как сильно меня это задело.

— Почему я — что?

Я упрямо поднимаю подбородок, хотя ощущаю сильное желание съежиться.

— Почему ты довел меня до оргазма? Если так ненавидишь меня, зачем это сделал?

Поставив руки по обе стороны моего лица, Томас наклоняется ко мне невероятно низко.

— Ты считаешь, что я тебя ненавижу? — его резкий смешок царапает мою кожу. — Это не так, Лейла, — хрипло говорит он. Но если судить по его интонации, то это именно что ненависть.

— Значит, я тебе нравлюсь? — неожиданно тонким голосом спрашиваю я.

Кажется, мой наивный вопрос разозлил Томаса еще больше. Его лицо покраснело, а на шее вздулись вены. Это пугает.

— Боже, как же ты меня бесишь, — он качает головой. — Думаешь, это такие шуточки, да? Думаешь, мы старшеклассники? Ждешь, что я тебя поцелую, а потом мы отправимся в кино? Ты этого ждешь, Лейла?

— Н-нет.

— Тогда что, по-твоему, тут происходит?

— Я… не знаю.

— Не знаешь? Да ты для меня чертову татушку себе сделала! Явилась ко мне голая. Не можешь перестать предлагать мне себя, — от его издевательского тона у меня на глазах наворачиваются слезы. — И хочешь убедить меня, будто не понимаешь, что происходит?

Слезы все-таки проливаются. Ненавижу. Как же сильно я его ненавижу. Томас постоянно так делает: сначала притягивает меня к себе, а в следующую секунду швыряет на землю. Но на этот раз моя очередь — я кладу руки ему на грудь и изо всех сил его отталкиваю. Но Томаса с места не сдвинуть.

Когда он кладет руку на мою мокрую щеку, на его челюсти дергается мускул.

— Ты хотя бы представляешь, что я с тобой сделаю? Тебе этого не захочется, Лейла. И не захочется, чтобы я к тебе прикасался.

Я сжимаю руки в кулаки и комкаю рубашку у него на груди. В его взгляде читается сожаление, которое смягчает агрессию.

— Почему ты так решил? — сквозь слезы спрашиваю я.

— Потому что потом ты пожалеешь. Обо всем, что случится, если не уйдешь. Тебе нужно перестать приходить ко мне.

— Но ты сам мне позвонил.

— Ты не понимаешь, да? Я не хороший мальчик, предупреждаю.